— Они сделали ужасное дело. Но теперь я не желаю им за то зла.

— Это у вас пройдёт, — серьёзно сказал я. — Такие чувства надолго не остаются.

— Может быть, но это очень жаль, не так ли?

Я не отвечал… На несколько секунд опять водворилось молчание.

— Мой дядя просил меня передать вам, что члены городского совета просят вас удостоить своим присутствием их собрание сегодня вечером, но что он и Изабелла почли бы за особую для себя честь, если бы, вы согласились разделить с ними сегодня их ужин. Позвольте мне от их имени попросить вас об этом.

Я отлично понимал ван дер Веерена. Он, очевидно, боялся, что милейшие члены совета, потеряв голову от утренних событий и вечерних возлияний, могут наделать глупостей. Я сам был уверен, что так и будет. Так как приглашение на вечер шло не через него, то от него легко было отказаться, тем более что я не постеснялся бы даже навлечь на себя неудовольствие гертруденбергских старейшин, если бы это оказалось необходимым.

Я решил послать вместо себя дона Рюнца, он не особенно хорошо понимал по-голландски, и это было как раз кстати.

— Благодарю вас, — отвечал я. — Я с удовольствием принимаю это предложение. Надеюсь, что буду иметь честь видеть и вас за столом?

— Если вы разрешите.

— Разрешу ли я? Я могу только, просить вас об этом.

— Я ведь ваша арестантка, сеньор, — возразила она, улыбаясь особенным, ей свойственным образом.

— Да, конечно, по виду это так, сеньорита.Но сам я никогда не считал вас арестанткой.

— Я с удовольствием исполню ваше желание, сеньор. Не угодно ли вам следовать за мной.

И, сделав рукой знак, она пошла вперёд.

За столом мы сидели только вчетвером. Старик ван дер Веерен с манерами настоящего вельможи, его дочь, с губ которой не сходила гневная улыбка, мадемуазель де Бреголль, серьёзная и подавленная, но тем не менее очаровательная, и, наконец, я, губернатор короля Филиппа, наделённый обширными полномочиями, я, державший в своих руках честь и даже жизнь всех сидевших за столом и в то же время вынужденный соблюдать крайнюю осторожность в словах, чтобы не встретиться с саркастической улыбкой донны Изабеллы, которой, по-видимому, так и хотелось дать мне понять, что я злоупотребляю своей властью.

Свечи в дорогих венецианских подсвечниках ярко горели над нашими головами. Их огонь играл в бесподобных бриллиантах донны Изабеллы, которые сверкали у неё на шее и в волосах. Они были так же красивы и так же холодны, как и их владелица.

Не таков был золотистый рейнвейн, который она хвалила за обедом. Он скоро прибавил тепла моему седобородому хозяину и нашим прекрасным дамам.