Когда он окончил свою речь, я рассмеялся. Он не понимал причины моего смеха и принял его за поощрение.

— Ваше превосходительство изволили понять, почему я решился вас беспокоить теперь же? — спросил он.

— У вас нет других жалоб, кроме этой?

— Они переломали ещё кое-какую мебель, но я уж об этом не говорю. Стулья были не из новых.

— Они не переломали вам рёбра, не оскорбили вашу жену и дочерей и не подожгли ваш дом? — продолжал я расспрашивать.

— Что вы, ваше превосходительство, — пробормотал он, отступая назад.

— Нет? А ведь это легко могло бы произойти. Всё это они делали, а иногда и кое-что похуже этого. Вам не приходилось слышать о том, что произошло, например, в Утрехте и других местах. Если нет, то постарайтесь разузнать об этом. И тогда вы задумаетесь, прежде чем беспокоить меня из-за нескольких бутылок рейнвейна. Какие-то бутылки с вином! Неужели вы думаете, что если я спас девушку от костра, то вы можете во всякое время обращаться ко мне со всякими пустяками. В моих руках и всё ваше состояние и вся ваша жизнь — на ваш город падает подозрение в ереси и приготовлении к бунту, и если бы мне вздумалось, то я нашёл бы тысячу оснований повесить или сжечь вас, стащить с вас одежду, которую вы носите. Если я до сих пор относился к вам милостиво, то это была моя добрая воля, которую я сейчас же могу переменить. Какие-то бутылки! Неужели наши времена не настолько серьёзны, чтобы думать о чём-нибудь другом? А вы ещё стремитесь к свободе? Это требует тяжёлых усилий и лишений, а не то что запаса рейнвейна. Я не раз удивлялся, как это с горсткой людей мы можем управлять целыми городами. Теперь я это понимаю. Ведь вы думаете только о ваших деньгах и сырах. Бутылки! Посмотрите на себя в зеркало. Вы пышете здоровьем. Благодарите Бога за каждую бутылку, которую у вас берут. От этого для вас будет меньше опасности умереть от удара.

Он окончательно сконфузился и, не произнося ни слова, смотрел на меня, широко раскрыв рот.

— Все ваши жалобы такого же рода? — спросил я, обратаясь к остальным бюргерам, пришедшим с ним. — В таком случае извините, я должен проводить до дому юффрау ван дер Веерен. Имею честь кланяться.

Я уже ожидал чего-нибудь подобного, хотя и не думал, что это произойдёт так скоро и так пошло. Моё вступление в город было столь необычно, что не могло не вскружить голову многим. Я чувствовал, что они воображают, что наступил золотой век, что теперь они будут смеяться над королём Филиппом и я буду им в том помогать. Чем скорее они разочаруются в этом, тем лучше.

Мы пошли дальше. Донна Изабелла шла рядом со мной. На щеках её горел румянец, глаза были опущены. Я знал, что ей стыдно и досадно — стыдно за народ, который ведёт себя так, как эти бюргеры, досадно за то, что они принуждены выслушивать упрёки иностранца, не смея ему возражать. Оттого что мои слова были правдой, ей не было легче.