— Итак, сеньорита, — сказал я после некоторого молчания, — вы полагали, что такой народ мог бы вчера выдержать нашу атаку? Вы ещё и теперь так думаете?

Она повернулась ко мне. Глаза её горели.

— Ян ван Тилен и его приятели — это ещё не весь город.

— Но в нём немало таких, которые похожи на них, может быть, таких большинство. Иначе как могло бы сложиться такое положение? Армия, во главе которой герцог Альба выехал пять лет тому назад в Брюссель, не превышала двадцати тысяч. Я знаю это потому, что мой отряд входил в неё. А здесь, в Нидерландах, по крайней мере миллион людей, способных носить оружие.

Мои слова были жестоки, но верны. Казалось, она чувствовала это и сама. Её щёки покраснели ещё больше.

— Да, Полмиллиона людей, не обученных военному делу, — возразила она. — А для вас война — профессия. Сравнение ваше неверно.

— Не все из них не обучены военному делу. А если и так, то пусть они выучатся этому делу сами, — безжалостно продолжал я. — Кроме того, они могут иметь сколько угодно солдат из-за Рейна, стоит только раскошелиться.

— Не можете же вы требовать, чтобы мы в одно и то же время соблюдали мир и готовились к войне, — возразила она, стараясь победить меня своими доводами. — Нельзя рассчитывать, чтобы всякий благоразумный хозяин рисковал всем своим имуществом из-за безумного предприятия. Вы же сами удивлялись вчера зажиточности Голландии.

— Это верно. Но если зажиточность заставляет народ вести себя подобным образом, то я предпочитаю держаться испанских воззрений, в силу которых торговля не пользуется у нас большим почётом и ни одному дворянину не позволяется заниматься этим презренным делом.

— Мой отец также занимается этим презренным делом, как вы изволили выразиться, — гордо возразила она.

— Да, сеньорита. Но он такой же благовоспитанный человек, как и всякий дворянин. В его жилах течёт благородная испанская кровь, не забывайте — испанская, — точно так же, как и в вас.

— Я хотела бы, чтобы во мне её вовсе не было! — страстно воскликнула она. — Я ненавижу самое название Испании, которая внесла нищету и разорение в наши дома, сделала из нашей страны огромную бойню, посылая на виселицу и на эшафот людей, вся вина которых только в том, что они решаются молиться Богу по-своему.

— Странный разговор вы ведёте с губернатором короля Филиппа, сеньорита.

В это время мы уже подошли к её дому. Бесстрашно глядя на меня, она остановилась на пороге.

— Вы можете сжечь меня за это, если это доставит вам удовольствие. Наша жизнь в ваших руках, как вы сказали. Я не возьму своих слов назад из страха перед смертью или вами.