Теперь я хочу занести всё в этот дневник, пользуясь разрозненными, поспешно набросанными заметками. Они лежат на столе передо мной, ожидая, когда я прочту их в последний раз и уничтожу. Но и без них я отлично помню всё, как будто это произошло вчера. Если б я даже и захотел забыть всё случившееся, я не мог бы этого сделать.

Дело было уже к вечеру, когда я написал последнюю строчку. Около пяти часов, в полумраке сидел я за своим письменным столом. Отложив в сторону перо, я старался собрать свои беспорядочно толпившиеся мысли. Когда человек любит и даёт себе жить всего три дня, то в иные минуты мысли его оказываются в расстройстве, и нужны нечеловеческие усилия, чтобы привести их в порядок.

Вдруг сзади меня послышался лёгкий шелест, похожий на шелест шёлкового платья. Я поднял глаза. Передо мной стояла моя жена!

Кровь бросилась мне в голову, ибо никогда ещё не приходила она в мою комнату. На ней был туалет для приёма гостей, которых я пригласил на вечер, хотя самому мне было не до приёма. На её лице играл свет, бросаемый пламенем свечей. Её шея и руки были открыты. На шее у неё красовалось ожерелье, подаренное моей матери в день её свадьбы императором Карлом, которое я несколько недель тому назад дрожащими руками надел на мою жену.

Сначала я не знал, что подумать об этом визите, но, взглянув на неё ещё раз, понял, что не из любви пришла она сюда. Лицо её было бледно, глаза горели, грудь волновалась.

— Я не знала, что вы имеете обыкновение нарушать ваше слово, дон Хаим. Впрочем, виновата. Мне не было дано точного обещания, но я была так наивна, что вообразила, будто оно было дано. Я не подозревала, что ваши понятия о чести так отличаются от наших.

Я вскочил в ярости и отчаянии.

— Что случилось? — закричал я. — С ума вы сошли, что ли?

— Сошла с ума! Наоборот, я теперь только взялась за ум. Как жаль, что это произошло так поздно.

Величайшим усилием мне удалось вернуть себе хладнокровие.

— Прежде чем оскорблять меня, будьте добры объяснить, в чём дело?

— Вы хорошо умеете притворяться невинным. Но, поверьте, теперь это вам уже не удастся, — сказала она, глядя на меня с гордым презрением.

— Что вы хотите этим сказать? — хрипло спросил я. — Если сегодня схватили нескольких несчастных, то я ничем, не мог помочь им. Вы отлично знаете, что в делах этого рода я уже ничего не могу сделать, что моя власть — вопрос, быть может, нескольких часов. Но этим последним жертвам придётся пострадать меньше, чем другим.

Она не обратила внимания на мои последние слова.

— Вы очень хладнокровно говорите об этих нескольких несчастных. Конечно, вам к этому не привыкать — я это упустила из виду, — но в числе этих несчастных находится и мой отец.