Кое-как мы развели несколько костров и стали готовить пищу. Пока другие ели, я отвёл ван дер Веерена в сторону и открыл ему всю правду.

— О, бедное дитя моё! — закричал он, закрывая лицо руками.

— Я сделал всё, что было в моих силах. И сделал бы ещё больше, если бы она не покинула меня. Последуй она за мной, она теперь была бы свободна. Теперь же я должен жить.

— Я не обвиняю вас, дон Хаим. Бог запрещает делать то, что, по вашим словам, она сделала. О, это всё горячая испанская кровь! О, если б вы сказали мне раньше! Да сжалится над нами Господь!

— Не падайте духом, дон Гендрик. Может быть, не всё ещё погибло. Если будет можно, я возьму обратно Гертруденберг.

Приказано было идти дальше. Мы сели на лошадей и по снежной метели двинулись к лагерю принца Оранского.

Я неясно теперь помню всё, что с нами было, пока мы не добрались до принца Оранского. Моя голова горела, и мне представлялись странные зрелища — не знаю только, было ли всё это в действительности. Трудный то был путь сквозь град и снег, а тут ещё в арьергарде тянулась длинная печальная вереница раненых. Долог был наш путь, ибо нам приходилось делать огромный крюк, чтобы обходить города, занятые гарнизонами герцога, отдаваться же во власть восставших мне не хотелось, пока я не переговорю с принцем.

Его лагерь находился под Сассенгеймом, на южном конце Гаарлемского озера. Но было вероятнее, что мы скорее найдём его в Лейдене, лежавшем на несколько миль южнее. Поэтому мы направили свой путь к этому городу.

Помнится, как-то раз отряд королевских войск пытался преградить нам путь. Кто командовал этим отрядом, как велик он был — этого я не могу припомнить, не помню и того, почему они пропустили нас. Мы проехали мимо, тем дело и кончилось.

Наконец мы подъехали к воротам Лейдена. Помнится, это было утром 29-го. А может быть, это произошло днём позже или раньше, хорошенько не могу припомнить. Мы выслали вперёд женщин и раненых и попросили разрешения войти в город.

Нас спросили, кто мы такие.

— Беглецы с юга, — отвечал я. — Имеем важное известие для принца.

Дежурный офицер посмотрел на нас с удивлением — сначала на меня, затем на повозки с женщинами и ранеными, наконец на длинную вереницу всадников, которая исчезала в тумане. Они казались грознее, чем было на самом деле: с тех пор как мы выехали из Гертруденберга, ряды их сильно поредели.

— С вами порядочные силы, каких не бывает у беглецов, — произнёс офицер. — Его высочеству уже известно о вашем прибытии?

— Нет. Поэтому я был бы очень благодарен вам, если бы вы доложили о нас, — сухо ответил я. — Ему нечего бояться, — прибавил я. — Я прошу только пропустить в город женщин, раненых и лицо, которое должно передать ему важные известия. Войска отойдут на такое расстояние, на какое ему будет угодно, и будут ждать его решения.