Сзади меня был старый Родриго, который вчера вечером выступил парламентёром от моей бывшей гвардии. О себе я не заботился, но их участь тревожила меня.

— Глупо ты сделал, Родриго, что пошёл со мной, — сказал я, повернувшись к нему.

— Ничего, сеньор. Для нас это лучше. Не правда ли, товарищи? Да здравствует дон Хаим де Хоркевера, или смерть!

Сабли поднялись вверх, и моё поредевшее войско энергично повторило этот возглас.

Я поклонился и поблагодарил их. Если б только не было с моей стороны измены, я и не желал бы для себя лучшего конца.

Так ждали мы последней атаки, а с нею смерти. Но смерть не явилась.

Я видел, как дон Альвар и его офицеры подняли шпаги и скомандовали атаку, но ряды сзади них остались неподвижны. Он ещё раз приказал двигаться вперёд, но и на этот раз солдаты не тронулись с места. Тут снег пошёл прямо нам в лицо, и я не мог видеть, что было дальше.

Мы продолжали ждать. Но всё было тихо. Только снег по-прежнему летел на нас густыми хлопьями да слышны были крики ворон, усевшихся на мёртвые тела.

— Вы одержали огромную победу, дон Хаим, — послышался около меня голос Шварцау. — Это больше, чем отразить атаку. Этим можно гордиться.

И я действительно гордился. Не знаю, имел ли я на это право. Ведь я был изменником, а мои бывшие войска возмутились против начальства из-за меня. А всё произошло из-за одной женщины, которая оскорбила меня, насмеялась надо мной и сторонилась меня при всякой попытке приближения.

Мы подняли раненых и медленно двинулись дальше к реке. Тут мы стали кричать отплывшим в лодках, чтобы они вернулись и захватили нас с собой.

На другом берегу беглецы сбились в жалкую продрогшую кучу. Но здесь они были в безопасности. Конечно, это чего-нибудь да стоило.

Тут действовал высший закон, и не простая присяга королю, который тысячами жёг своих подданных только за то, что они поклонялись Господу Богу не так, как это было установлено его духовенством.

Может быть, больше позора для меня было в том, что я так долго служил ему, чем в том, что я нарушил наконец свою присягу.

Чувство стыда перестало мучить меня, когда я увидел тех, кого спас. И в час битвы не проклятие, а благословение снизошло на меня.

Мы перевязали наши раны и остановились для отдыха. Печальная то была остановка среди крутившегося снега. Я подошёл к женщинам, чтобы взглянуть, что им нужно. Тут ко мне бросился старик ван дер Веерен.

— Дочери моей, вашей жены, дон Хаим, её нет здесь! — кричал он. — Никто ничего не может сообщить о ней!

Час объяснения настал.

— Я знаю это, дон Гендрик. Сначала позвольте мне осмотреть этих несчастных, а потом мы поговорим с вами.