— При дворе императора меня учили, что дамам следует целовать ручку именно так. Прошу извинить меня, если меня обучили не совсем правильно. Фру Терборг сделала гримасу:
— Вы жестоки. Но идёмте лучше обедать. Быть может, это настроит вас более благосклонно. Не бойтесь, — прибавила она, заметив, что я собираюсь отклонить её предложение, — барон Гульст и проповедник Иордане сегодня не будут. Я не пригласила их, надеясь увидеть вас у себя.
— Очень сожалею, что они не были приглашены из-за меня. Я вовсе не боюсь их, — холодно отвечал я.
Фру Терборг залилась смехом:
— О, конечно, вы не боитесь их. Но они-то боятся вас. А сегодня, по случаю Нового года, у меня хороший обед. И было бы жаль, если бы он им не понравился.
Иногда нельзя удержаться от улыбки, слушая фру Терборг.
— Мне пришлось бы запереться у себя дома и жить отшельником, сударыня, если бы я убедился, что моё присутствие лишает аппетита добрых граждан города Гуды, которым, к счастью или к несчастью, я назначен управлять.
— Ну, это была бы небольшая беда. Граждане Гуды от этого только немного похудели бы. Настоящий голландец может переносить лёгкое горе, лёгкую ревность и лёгкий страх, не теряя в собственном весе. Меня вы смело можете пригласить на обед. Мы обе не испытываем перед вами страха, по крайней мере такого, который отбил бы у нас аппетит. Не так ли, Марион?
— Конечно, — отвечала Марион более мягко, чем говорила до сих пор. — А если кто-нибудь и боится, то, несомненно, не без причин.
— Какова вера в вашу справедливость! — воскликнула хозяйка.
— Постараюсь оправдать её, — отвечал я.
Не помню, какой был обед. Как уже возвестила фру Терборг, он был хорош: она гордилась тем, что у неё лучший стол во всей Гуде. Но я никогда не придавал особенной цены таким вечерам.
Как бы то ни было, это был один из приятнейших вечеров, который я когда-либо провёл в доме госпожи Терборг.
Она сидела во главе стола, я занял место справа от неё, донна Марион слева, против меня. По мере того как продвигался обед, хозяйка становилась всё более развязной и шумливой, и я с удовольствием бросал взгляды на прекрасное спокойное лицо донны Марион, на котором так редко появлялась улыбка. Но раза два мы не могли удержаться от смеха, слушая выпады фру Терборг. В случае надобности она могла быть очень остроумной, хотя, как я уже заметил выше, её речи и не годились бы для двора.
Однако, как в первый вечер, который я провёл в этом доме, так и теперь, среди цветов и канделябров, я не забывал о тёмном кресте на бергенском кладбище.