Сказав это, он взял свою палку и пошёл на закат солнца. Я стояла и дивилась, не умея понять слов его. Но они показались мне столь властными, что я записала их, дабы не забыть. Читая и перечитывая их, я наконец поняла их значение. По крайней мере, мне так кажется. И мир наконец снизошёл до меня. Только иногда, когда я припоминаю старое, слёзы сами льются у меня, как, например, сегодня.

Она смолкла. Солнце клонилось уже к горизонту и перестало греть. Становилось холодно. Я поблагодарил женщину за рассказ и простился с ней. Она просила меня зайти к ней, но я отказался и пошёл прямо домой, так как ночь медленно наплывала на землю.

21 января.

Сегодня утром я послал за молодым ван Стерком, чтобы глянуть на него. Он, по-видимому, на правильном пути, и я думаю, что окажу милость достойному человеку. Конечно, сначала нужно будет его испытать. Потом я отправился к его бывшей невесте. Я не знал эту Марту, и мне не хотелось поднимать в добром городе Гуде волнение на целую неделю ради девушки, от которой ван Стерк через несколько лет, быть может, будет рад-радёшенек отделаться. Любовь слепа, а она как-никак дочь ван Гирта.

Меня встретила миловидная, хрупкая девушка, лет двадцати, с невинным выражением лица и то вспыхивавшим, то исчезавшим румянцем. Я видел, что она страдает. По её сложению видно было, что недолго она будет в состоянии бороться со своим горем. Но этого не должно быть. Было бы непростительным преступлением выдать её за ван Шюйтена, который не может быть привлекательным для молодой девушки, даже если она и не любит другого. Должно быть, жена ван Гирта была действительно хороша душевно и физически, ибо от отца Марта не могла наследовать ни красоты, ни хороших нравственных качеств.

25 января.

Сегодня я навестил Клару ван Стерк. Опять шёл я через лес, великолепный в своём уборе из снега и инея, раздумывая о словах проповедника. Может быть, и мне когда-нибудь дадут утешение его слова: в день исполнения Господь укажет каждому настоящее место.

По-прежнему я нашёл Клару ван Стерк сидящей у порога на солнышке. Но на этот раз её глаза блестели, и слёз в них не было. Она быстро поднялась, чтобы приветствовать меня. Я вошёл к ней в дом и провёл у неё некоторое время. Когда я собирался уходить, она, против моей воли, поцеловала мне руку и сказала:

— Не знаю, как и благодарить вас. Теперь я вполне умиротворена. Я чувствую теперь, что я прощена и что я могу умереть спокойно.

— Я уверен, что вы ещё доживёте до того времени, когда ваш сын будет счастлив.

— Как Господу Богу будет угодно.