— Ваше превосходительство, сжальтесь! — в ужасе закричал бургомистр.

— Сжальтесь! А вы сжалились надо мной? Но позвольте. Прежде чем я буду судить других, мне нужно сначала снять с себя подозрение. Некоторые из находящихся в этой комнате, может быть, ещё сомневаются в моей верности и справедливости, ибо доказательство, представленное бароном ван Гульстом, не исчерпывает дела. Он сказал, что нашёл между моими бумагами моё письмо к королю, когда делал второй обыск. Объясните совету, когда и где вы нашли это письмо, барон ван Гульст?

Он повёл бровями, но иного выхода для него не было, как продолжать лгать или сознаться, что он солгал раньше.

— Теперь я уже не помню того, где я его нашёл, — отвечал он. — У меня под руками была целая связка бумаг и, разбирая их, я и нашёл это письмо.

— Мой ответ не был приложен к письму короля? Он заколебался, но выхода не было.

— Нет! — закричал он. — Но всё равно, где бы я ни нашёл его, оно является достаточным доказательством. Мы не сомневаемся более в вашей невиновности…

— Вы, может быть, и не сомневаетесь, но ваше личное мнение ещё не мнение всего совета. Ведь вчера я заявил, что ответ мой приложен к письму короля, и теперь может показаться, что я солгал перед комиссией. Конечно, документ такого рода не мог быть найденным где-то в связке бумаг, ненужных и выброшенных. И я утверждаю, что вы нашли мой ответ при первом же обыске, когда явились ко мне вместе с господином ван Сильтом и другими, что вы украли его и спрятали к себе в карман, преследуя свои цели, и что таким образом вы обманули совет.

Он густо покраснел, но отступать было поздно.

— Докажите! — крикнул он в отчаянии.

— Хорошо.

Я знаком подозвал Торрихоса к своему креслу.

— Отправляйтесь ко мне. В моём письменном столе или где-нибудь около него вы найдёте письма, запечатанные королевской печатью. Принесите их сюда.

Торрихос поклонился и вышел.

— Мадемуазель де Бреголль, ставшая час тому назад баронессой ван Гульст, не будете ли вы любезны прочесть совету последнюю запись в моём дневнике, помеченную шестнадцатым числом этого месяца? Теперь надо всё вывести на чистую воду.

Она принесла книгу из соседней комнаты. Раскрыв её, она начала читать своим низким, звучным голосом, как явились ко мне искушения и как они исчезли.

Смолкли наконец последние слова. Рука, державшая книгу, медленно опустилась, и две крупные слезы скатились по её щекам.

В зале опять настала полная тишина. Примолкла даже толпа, гудевшая в коридоре. Все стояли молча, как бы очарованные торжественным выражением лица и голоса женщины, говорившей в зале заседания, испуганные её слезами, хотя они и не вполне понимали значения всего, что происходило.