— Это я слышал. Но прежде чем я дам вам это прощение, я желал бы знать, чем вы искупите вашу вину.

Ван Сильт устремил на меня глаза.

— Я полагал… — начал было он и остановился.

— Господин ван Сильт, — сказал один из членов совета, — простите меня, что я говорю, не дав вам кончить. Но мне кажется, что совет, прежде чем принимать какие-либо решения, должен быть точно осведомлён обо всём в этом деле. Мы уже слышали, что обвинения, предъявленные господину губернатору, оказались неосновательными, но мы не имеем никаких доказательств этого.

— Барон ван Гульст, не угодно ли вам доложить совету это дело, — сказал бургомистр.

Барон выступил вперёд и вынул из кармана бумагу.

— Вот что я нашёл в комнате графа ван Стинена, когда производил второй обыск. Это его ответ на письмо короля, и этот ответ освобождает господина губернатора от всяких подозрений.

Он вручил бумагу ван Сильту. Прочитав её, тот передал её дальше. Когда все прочитали бумагу, ван Гульст принёс её мне и с поклоном положил на стол.

Наступила неловкая пауза.

— Так как совет убедился теперь в своей ошибке, — начал опять ван Сильт, — то я повторяю нашу просьбу о прощении.

— И это всё? — спросил я. — Неужели вы думаете, что вы можете делать то, что вы сделали, и поплатиться за нанесённое оскорбление одной просьбой о прощении? Двадцать четыре часа тому назад этого было бы довольно. Но сегодня… сегодня иное дело.

— Мы готовы понести соответствующую кару… — начал опять бургомистр ван Сильт, но чей-то голос опять прервал его:

— Будьте довольны и этим. Мы достаточно сделали для вас. Мы могли бы признать эти доказательства неубедительными, ибо ваш ответ найден был не с письмом короля. Вы ещё в нашей власти, и будьте довольны и этим.

Слова, которых я так ждал, были сказаны. Только я хотел возразить, как вдруг глухой, грозный рёв ворвался в окна дворца. Отдалённый шум, о котором я упоминал выше, всё усиливался и усиливался. Но мы говорили, и никто не обратил на него внимания. Теперь он ворвался к нам в уши, словно рёв какой-то бури.

Все глаза устремились на площадь. Некоторые подбежали к окнам и открыли их. С того места, где я стоял, была видна площадь, и я заметил, что вся она полна волновавшимся народом, вооружённым топорами и железными прутьями, — словом, чем попало. Оружие их было нехитро, но зато лица горели яростью, и шутить с этими людьми не приходилось.

Заметив, что некоторые окна отворились, они замахали топорами и палками и хором завопили:

— Губернатора! Мадемуазель де Бреголль! Мы хотим видеть их и убедиться, что они живы!