— Граждане гудские, — сказал я, — благодарю вас всех. До самой смерти своей я не забуду, что вы сегодня для меня сделали. До сих пор мне немного удалось сделать для вас, гораздо меньше, чем я хотел. Я боялся, что мы не понимаем друг друга, ибо я долго не возвращался в страну моих предков, но теперь я спокоен на этот счёт. Благодарю вас, и как мы до сих пор действовали совместно, с Божьей помощью будем действовать и впредь.

Раздались громкие крики, полетели вверх шляпы и фуражки. Хотел бы я, чтобы в этот момент был здесь король Филипп. Он мог бы извлечь сегодня полезный для себя урок. И я не жалел, что отказался от предложенного мне наместничества.

— Де Бреголль! Де Бреголль! — раздавались голоса. Я обернулся.

— Мадемуазель де Бреголль, не угодно ли вам подойти сюда.

Я забыл о её браке и всё ещё называл её девическим именем. Тем не менее она подошла.

Увидев её около меня, народ стал кричать ещё громче. Когда толпа несколько успокоилась, я заговорил опять:

— Граждане, ещё одно слово. Я уверен, что сегодняшний день принесёт добрые плоды для вас, для меня и для города. Но ждите терпеливо и не омрачайте вашу победу излишествами. Вы пришли сюда, чтобы воевать! Теперь я призываю вас к миру. Обещайте мне это.

Опять в толпе раздались крики. Обещание было дано.

Я заговорил в третий раз, но уже по-испански. Тут же стояла и моя гвардия, хотя она представляла собой лишь тонкую линию в сравнении с необъятной массой народа, толпившегося за ней.

— Солдаты, благодарю вас. Мы давно знаем друг друга, и вы не раз спасали мне жизнь, и я знаю, что вы делали это по зову сердца.

— Да здравствует дон Хаим де Хорквера, — грянули они. Они привыкли к старому имени, но этого, кажется, никто не заметил.

Затем я отошёл от окна, сел на своё кресло и огляделся кругом. Передо мной были перепуганные лица членов совета, у разрушенной двери — мои гвардейцы с обнажёнными мечами, а сзади них тёмная масса, которая угрожающе то отступала, то наступала, поднимая палки и пики.

— Я ещё не слыхал, какое удовлетворение мне даст совет? — спросил я.

Все молчали и то переглядывались между собой, то смотрели на ван Гульста. Не думаю, чтобы они благодарили его в глубине своего сердца.

Наконец ван Сильт сказал, обращаясь ко мне:

— Не угодно ли будет вам самим указать, какую контрибуцию вы желаете?

— Хорошо, — отвечал я. — Когда покойный император усмирял восстание в Генте, он потребовал и получил известное количество голов членов совета — я забыл, сколько именно. Конечно, Гуда город небольшой, да и я не император, поэтому я довольствуюсь всего несколькими.