Действительно, в ту пору брак в столице империи выродился в какое-то гнусное, исключительно юридическое и потому в глазах общественного мнения позорное деяние. Женились и выходили замуж исключительно с целью вырваться из-под опеки родителей, после чего пускались во все тяжкие. Еще более ста лет назад Сенека горько шутил, что в Риме есть женщины, которые считают свои годы не по количеству сменившихся консулов, а по количеству мужей, которые у них были. Женщины отказывались рожать, средств контрацепции в ту пору в Риме насчитывалось около десятка – от примитивных химических[51] и механических до изощренных магических. Если и это не помогало, можно было обратиться за содействием к повитухе, которая ловко устроит выкидыш. Ничто так не делало богатого человека особенно дорогим и любимым для друзей, как бесплодная жена. Кое-кто из писак утверждал, что единственное преступление в Городе – это оставить после себя детей.

Тертулл прикидывал – вряд ли император станет возражать и против избранницы. Норбане всего четырнадцать лет. Несмышленыш!..

Однако стоило только представить, как он, улучив удобный момент, заводит разговор о женитьбе, называет имя избранницы, как далее уже не мог совладать с воображением. Перед глазами проплывала одна жуткая картина за другой. Он не мог шевельнуться, члены цепенели, начинало сосать под ложечкой.

Тертулл подумывал: может, отправить Норбану на время в провинцию? Тоже не выход. Однажды не выдержал и поделился бедой с вдумчивым и не выставляющим себя откровенным злодеем Клендром. Спальник успокоил поэта. Объяснил: нет ничего преступного в связи с Норбаной! Обещал провентилировать этот вопрос с цезарем. Спустя несколько дней признался – ему приснилась Минерва. Потревожила и сообщила, что не все то золото, что блестит, и дочь за отца не отвечает. В случае чего, пообещал спальник, я помогу тебе. Сердце также обнадежил ласковый разговор Марции с цезарем, его внезапная решимость объявить амнистию всем, кто к тому моменту ждал казни в Карцере, в подвалах дворца, в темницах дома Калигулы. Там еще было достаточно материала для высасывания богатств, вписывания кое-кого в завещания.

Удивительно, но Коммод решительно довел до конца свое решение проявить милость. Так случалось нечасто. Император не поленился лично спуститься в подвалы и допросить нескольких отъявленных, как их представил Переннис, бунтовщиков. Вся их вина состояла в том, что они были богаты, – в этом Коммод убедился сразу после начала допроса. Не затягивая дела, он предложил подследственным мировую: те переписывают на его имя половину состояния, после чего могут убираться прочь. Он, цезарь и август, гарантирует им личную безопасность и неприкосновенность оставшегося имущества. Задержанные пали к его ногам и облобызали колени.