– Прости Муммия, даже если он по глупости и наговорил что-нибудь недозволенное.

Все замерли. Тертулл затаил дыхание – он сам был крайне заинтересован в помиловании, но попробуй только заикнись об этом. Многим было ясно: хватит, пора остановиться, иначе страна выйдет из-под контроля. Однако стоило только в самой осторожной форме заикнуться о приостановке казней, как на голову смельчака немедленно обрушивались громы и молнии. Коммод начинал язвить, потом, распаляясь, уже просто орал на столбенеющего перед ним придворного. А здесь какая-то рабыня. К изумлению присутствующих Коммод воскликнул:

– Марция, чтобы услужить тебе, я готов простить всех моих врагов! Пусть завтра же их выпустят на свободу. Слышишь, Тигидий, всех, кто сидит в застенках!

– Но, государь! – воскликнул префект. – Разумна ли эта мера? Геркулес никогда не прощал врагов.

– Но и страдал по всякому невинно убиенному гражданину. Вспомни кары, которые обрушили на него боги за убийство собственных детей, за гибель кентавра Хирона. Я не желаю терпеть смертные муки по твоей вине, Тигидий. Завтра я лично проверю, насколько виноват каждый из посаженных тобой под арест граждан.

– Это верное решение, Луций, – сказала женщина. – Но будь последователен, прикажи вернуть Муммию то, что ему причитается из наследства.

Клеандр, стоявший поблизости, пробурчал:

– В народе уже поговаривают, что кое-кто слишком нажился на этих казнях.

– Как ты сказал? – встрепенулся император. – Поговаривают?.. Тигидий, ты слышал? С утра жду тебя в судебном зале дома Домициана. Клеандр, тебе быть, и тебе, Эмилий Лет. Хотя ты, Квинт, оказывается, растяпа. Почему же ты упустил Матерна. Где Матерн? Почему не привез его голову?

– Он спрятался в лесах, – вступился за своего трибуна Переннис. – Его банда разгромлена, он уже никогда не сможет подняться.

– Хорошо, – согласился император, потом обратился к Марции: – Ты устала? Отдыхай. Я приду к тебе завтра.

Глава 3

Глава 3

Тертулл, пригревший в своем доме дочь злоумышленника Анулея Норбана Октавию – очень хорошенькую и перепуганную до смерти девочку, испытал радость, когда юная Норбана призналась ему, что он ей не противен и она готова разделить с ним супружеское ложе. Правда, свадьбу решили отложить до лучших времен. Страшно было дразнить цезаря и давать пищу завистникам и злопыхателям, объявляя о помолвке придворного историографа с дочерью государственных преступников.

Придворный историограф и сам понимал, что пребывание в его доме такой опасной особы грозило немалыми неприятностями, однако расстаться с понравившейся ему девицей не желал. Он без конца ломал голову – как быть? Может, рискнуть и напрямую поговорить с императором? Что, собственно, может возразить молодой цезарь на вполне житейскую и еще достаточно распространенную в Риме потребность завести семью, ведь Коммод только и делал, что выставлял себя поборником древних нравов, защитником домашнего очага, противником новомодных и внушающих презрение к крепкой семье веяний.