Фадилла подняла крик, едва переступив порог, еще до того, как рухнуть на пол. Приняла позу обесчещенной Лукреции, протянула руку (другую прижала к груди) к перепугавшемуся до смерти императору и начала так:

– Ты, о государь, пребываешь в спокойствии и не ведаешь, что творится в Городе. Между тем величайшая опасность уже нависла над тобой. Погибнем и мы, твои родственники! Нет у тебя римского народа, нет и большей части воинов! Мы ожидали претерпеть подобный ужас от варваров, однако сейчас это все проделывают твои сингулярии – те, кого ты больше всего облагодетельствовал. Они и оказались твоими врагами. Хуже, что ты до этой минуты и подумать не мог, какую змею пригрел на своей груди. Эти разбойники в прекрасных доспехах, в шлемах, с плюмажами подчиняются Клеандру. Это он вооружил против тебя и народ, и воинов. Сейчас они убивают друг друга, но и часа не пройдет, как они бросятся к твоему дворцу, ведь Клеандр как раз и затеял эту неразбериху, чтобы легче овладеть властью.

Поверь, Бебий, я пытался вставить слово, объяснить, что у Клеандра нет злых намерений, однако удобный момент так и не представился. Сестра Коммода все кричала:

– Народ вооружается, пешие воины хватают оружие! Они губят друг друга, они наполнили Рим родственной кровью. Несчастья обеих толп захватят и тебя, если ты немедленно не выдашь дурного слугу, который для одних уже стал виновником столь великого истребления, а для нас совсем скоро будет.

Сказав так и разорвав на себе одежду, она так напугала Коммода, что у него задергались губы. Он и пальцам больше не давал покоя. Некоторые из присутствующих вольноотпущенников поддержали ее. После слов сестры правителя они вмиг осмелели. Потрясенный надвигающейся опасностью, цезарь велел послать за Клеандром. Тот, ничего не подозревавший, явился в доспехах. Его схватили в вестибюле и тут же в прихожей отрубили голову. Я, посланный проследить, чтобы приказ императора был выполнен немедленно, страдая от горя, доложил императору, что преступник понес заслуженное наказание. Что еще я мог сообщить цезарю? Подвергнуть свою шею тому же испытанию, какое выпало на долю несчастного раба? Затем император лично спустился в вестибюль, приказал насадить голову Клеандра на копье и послать народу как приятное и желанное зрелище. Голову нашего товарища до вечера носили по Риму.

Народ удовлетворился, отомстив тому, кто, по их мнению, совершил такие ужасные дела. Толпа разгромила дома некоторых вольноотпущенников, считавшихся пособниками бывшего спальника, сожгла недавно построенный особняк Клеандра. Всех, кто попадался им на глаза, убивали. Трупы тащили по улицам и подвергали всяческим поруганиям. Наконец, обезобразив их до неузнаваемости, тела притащили к водосточным канавам и сбросили туда».