Вечером в просторное подземелье, где под одним из парусных сводов помещалась клетка, в которую поместили Бебия, явился император. Его сопровождал Квинт Эмилий Лет.

На этот раз император был настроен куда более дружественно. Голос не повышал, обвинениями не сыпал. Сразу сообщил, что лично разобрался с присланными на Бебия доносами. Согласен, что бо́льшая часть этой писанины – откровенная чушь. Однако сомнения остаются. Он надеется, что с этой мелочовкой со временем тоже разберется, однако его смутило сегодняшнее поведение Бебия. Его, если можно так выразиться, неуважение по отношению к высшему должностному лицу в государстве.

– Чуешь, – спросил Коммод, – чем пахнет это обвинение. Согласись, Бебий, воистину нет большего оскорбления для цезаря и отца коммодова народа (он так и выразился – коммодова!), чем бросить ему в лицо «Луций»! А твоя вызывающая манера держаться?! Тыканье приказом? Зачем это? Подобная дерзость, безусловно, требует наказания.

– В чем же выразилась моя дерзость? – спросил Бебий. Вид у него был угрюмый.

– Твой вопрос полностью подтверждает выдвинутые против тебя обвинения. Ты ведешь себя, как человек, который не чувствует за собой никакой вины. Ты разговариваешь, как та вошь, которая считает себя на равной ноге с повелителем мира потому, что пьет его кровь. Кто, позволь спросить, ворвался ко мне с оружием в руках? Подобное преступление заслуживает самого сурового наказания. Ты посмел назвать меня Луцием в присутствии всей придворной своры. Ты полагаешь, они заткнутся, промолчат? Завтра весь город будет показывать на меня пальцем и называть Луцием. Не Коммодом, не величайшим, не существом, дружбы с которым добивается сам Геркулес, а каким-то Луцием. Тебе должно быть известно, какое множество Луциев, Гаев, Гнеев, Децимов, Постумиев, Публиев, Титов и прочей сволочи шныряет по улицам моей великой Коммодианы. Ты полагаешь, что я ровня любому из них?

– Помнится, всего три года назад я тоже вошел к тебе с оружием и ты не счел это преступлением. Наоборот, ты послал меня убить Перенниса.

– Не будем о прошлом. Что было, то было. Я благодарен за то, что ты сделал для императора. Поэтому я и пришел простить тебя. Ты сейчас же можешь выйти отсюда.

Он обвел глазами застенок – точнее, клетку, скованную из толстых железных прутьев, вписанную в мрачный, с низкими сводами, слабо освещенный подвал.

– Если? – спросил Бебий.

– Если ты согласишься услужить мне, Луцию Аврелию Антонину. Не императору Рима, не живому божеству, не новому Геркулесу, а просто Луцию, своему старому приятелю и дружищу.