Предосторожность Хилкова основывалась на действительности. Два часа назад он получил из Главного штаба известие: «В Пулаве вырезан эскадрон Казанского драгунского полка. Принять меры к недопущению сего впредь».

За Вислой все оказалось иным, чужим и неожиданным: казалось, что как-то не так светит солнце, ветер дует не в ту сторону. Ощущение холодного и тревожного одиночества создавали пустые хутора, дома в местечках с закрытыми наглухо дверями и окнами, будто вымершие поселения… «Но ведь люди же где-то есть?» – задавал себе вопрос Людвиг. У ворот толчется стадо овец. Где-то в хлеву мычит корова. Носятся по двору щенки. Из трубы в сухое бледное небо вьется легкий дымок. И ни одной живой души.

Прошли хуторок. Несколько человек, прячась, настороженно глядели из-за кустов ракиты: так обычно встречают что-то нежелательное, чуждое. Раздражала, видимо, еще и щеголеватость гусар. А через пару минут окольной дорогой из хутора галопом поскакали два всадника.

Бивуак поставили на низком песчаном берегу Нарева, на краю местечка с именем Ломжа. Противоположный берег стоял высоко и виднелся темной стеной соснового бора. Охранение Дохтуров распорядился поставить кругом, тщательно отметив карандашиком на карте песчаную косу, где Нарев делал крутой поворот. «Вот здесь не дремать!» – посмотрел он на Жигалина.

Дозор Жигалин расставил сам, но не на открытом повороте, а за мелким кустарником ивняка, строго наказав не курить трубок, не крутить цигарок и не шуметь.

Жигалин и Ла Гранж устроились в камышах за поворотом, так, чтобы была видна вся излучина Нарева и высокий берег на той стороне. Ночь была темная и сырая. Низкие тучи шли с севера, с прусской стороны, задевали верхушки сосен и краями опускались на противоположный берег. К полуночи стемнело вовсе, и все стало неясно – и тот берег, и сосны, и даже ближние камыши. Надоедливо сыпал сверху мелкий дождик, одежда отяжелела. С офицерских плащей вода предательски стекала за воротник, стоило только шевельнуться. Прихватывало холодом. Шумел ветер в камышах, бурлил Нарев водоворотом, на той стороне шуршали сосны…

Клонило ко сну. «Не клевать носом! – шепотом приказал Жигалин, вглядываясь в непроглядную тьму.

Людвиг сильно сомневался в необходимости дозора:

– Ну скажи – кто отважится на диверсию в такую погоду? – зашептал он Жигалину.

– Тсс, – толкнул плечом Жигалин. В шуме камыша, в шуме речного водоворота, сосновых крон теперь присутствовали другие шумы. И в этот момент у дальнего берега реки во тьме вдруг блеснула искра. Вторая… Третья…

– Тревога! – вскрикнул Жигалин.