Генерал Дохтуров сообщал в штаб князя Хилкова, что ночное нападение совершили косиньеры и кракусы – пешие и конные добровольцы. Они следили за отрядом еще от Вислы и в первую же стоянку решили нанести ему урон. В сражении, писал Дохтуров, мы потеряли четырех солдат и одного офицера, трое ранены. У противника убитых 16 человек, в плен взято 18 повстанцев. И особо Дохтуров отмечал, что добровольцы вооружены штуцерами французского производства. Здесь он поставил три восклицательных знака.

Просил также генерал отметить заслуги командира эскадрона Жигалина и его гусар. В конце он поименно назвал отличившихся.

* * *

В польский Сохачев, местечко с улицами, вкось сбегающими к речке, мелкой и спокойной, вошли под вечер.

Отряд быстро разобрался и разошелся по назначенным квартирам с надеждой обсушиться и отдохнуть после утомительных и беспокойных переходов. Эскадронный командир Жигалин, не надеясь на квартирьеров, сам устроил свое жилье. На краю местечка, на пологом спуске к реке среди запущенного сада, нашелся дом с хозяйкою, старой полячкой, сухопарой и породистой. В длинных, идущих анфиладами пяти комнатах расположился Жигалин, Ла Гранж и Бекетов, та же прежняя компания, что впервые сошлась еще в Витебске четыре месяца назад.

Сохачев местное население горделиво называло городом. На взгляд прибывших гусар – деревня деревней. Стоит городок на высоком берегу речки Бзуры, впадающей вниз по течению в Вислу. На другом, низменном берегу сплошным кордоном тянутся густые, со спадающими до самой земли ветлами, заросли ивы. На этой стороне, на взгорке – костел, вокруг которого все то, что и должно быть в каждом польском местечке – базарная площадь с привозом, лавками, швейными и скорняжными мастерскими, шинками и школой.

Дома, крытые где камышом, где дранкой и отличавшиеся ухоженностью, тонут в зелени яблоневых садов. Перед каждым домом – живописные палисады в буйном, ярком цветении, и тут же вьющийся по жердям и стенам домов дикий виноград, а иногда нагло блестящие своими шляпами подсолнухи, непонятно как залетевшие в этот край. Благоухал городской сад с канадскими кленами, березами и спускающейся к самому берегу реки широкой липовой аллеей.

…Людвиг лихо спрыгнул с лошади и крикнул вестового. Устало вытирая пот со лба и разминая ноги, подошел к крыльцу. Со взводом Ла Гранж выезжал на фуражировку, за сеном.

– Як пани? – спросил он хозяйку, входя в дом.

– Добже, добже! – ответила она.

Людвигу хотелось поделиться с ней впечатлениями об увиденном – красоте местности, где он только что был, встрече с монахинями у костела, надоедливом и угодливом еврее, настойчиво торговавшем ему карманный «Брегет» с золотой цепью… Столько впечатлений одного утра! Но суровая пани Ядвига ушла к себе.