* * *

В дивизии поляка Гелгуда – кстати, уже имевшего печальный опыт в 1812 году на Старой Смоленской дороге – было много ветеранов наполеоновских войн, и среди них, с горячим блеском в глазах, особо выделялись его однополчане. Годы не потушили в этих людях неистребимого стремления размахивать саблей, палить из ружья при встрече с первым попавшимся русским. Горделивая спесь присутствовала даже тогда, когда они рассказывали об их бесславном побеге из России вместе с остатками Великой армии.

Это был критический момент для русских сил на Западе империи. Мятежникам противостояла слабая дивизия (3200 человек), расположенная в Вильно.

Отряд князя Хилкова оказался в центре этого вулкана.

На Вильно наступал арьергард корпуса Гелгуда, которым командовал генерал Дембинский. Хилков через своего лазутчика получил известие, что отряд Дембинского подошел к Кальварии, местечку в семи верстах от Вильно. В отряде – сильная кавалерия, пехотинцы с хорошим вооружением, четыре орудия. И на подходе основные силы корпуса.

Князь не стал дожидаться, когда поляки подойдут к заставам и когда придется вести оборонительное сражение. Решено было выйти повстанцам навстречу, опередить атакою и взять инициативу.

…До рассвета перешли Вилюйку. Дорога была узкой, заезженной, разбитой. В полутьме кавалерии трудно было выстроиться в ряд, разобраться с шагавшей неровно и невпопад пехотой, с телегами, груженными зарядными ящиками.

Хилков хорошо изучил незамысловатые тактические приемы повстанцев, которые зачастую строились на обманных маневрах кавалерии и фланговых ударах. Заранее были высланы разъезды по обеим сторонам дороги.

Ла Гранж уже привык к этому простому движению. Ощущение неясности, зыбкости, страха, которое у него было при первых сражениях, ушло. Но каждый раз при виде крохотной полоски земли, отделявшей его от врага, появлялись вопросы: «Что там»? «Кто там?» «Почему мы идем друг на друга?»

Впереди на возвышении показалось войско. На кургане у неприятеля смутно было видно какое-то движение, выкрики и звуки рожков. С этого кургана и раздался первый залп. За ним второй… третий… Снаряды ложились прицельно – опытная прислуга стояла у орудий.

– Стой! Равняйся! – раздалась команда. – На рысях вперед!

Людвиг с силой ударил шпорами лошадь, и эскадрон ринулся в пространство, которое отделяло строй от неприятеля, – неведомое и тревожное пространство.

Ядро ударило в самый центр пехотного строя. Упало несколько солдат, застонали раненые. «Еще одно такое попадание, и от пехоты не останется ничего», – мелькнуло в голове Ла Гранжа… Людвиг окликнул окружавших его гусар: «За мной!» – и рысью кинулся в предрассветной мгле к туманному и опасному кургану. Они ворвались на редут сзади и, не успев разглядеть батарею, прислугу, суетившуюся вокруг пушек, услышали частые ружейные выстрелы. Над головой, у виска одна за другой зажужжали пули. Людвиг соскочил с лошади. Он не стал ждать подхода всего эскадрона во главе с Жигалиным. «Спешивайся!» – скомандовал он гусарам, перекрывая орудийные раскаты, свист пуль, крики, стоны. «Верховых нас перебьют стрелки, – думал Людвиг. – А в рукопашной – нет…»