Первая жена его покончила с собой. Остались двое детей – сын Владимир, который получал образование в Училище правоведения, и дочь Надежда, выпускница Смольного института благородных девиц. Дети от первого брака с отцом не жили, бывали только у него на праздниках. Возможно, потому, что отец уже был женат второй раз. (Дочь погибла в блокадном Ленинграде в 1942 году, где похоронена, неизвестно.) В Первую мировую войну был призван в действующую армию, умер где-то в 20-х годах.

Вторая жена Владимира Владимировича, Маргарита Руфиновна Судковская, родилась в Петербурге в конце XIX века. Она была дочерью выдающегося художника-мариниста, академика живописи Императорской Академии художеств Руфина Гавриловича Судковского. Мать, Елена Петровна Самокиш-Судковская, тоже была художницей. Она закончила Павловский институт, училась в Гельсигфорской рисовальной школе, брала уроки у В. Верещагина, стала членом первого Петербургского Дамского художественного кружка, участвовала в крупнейших художественных выставках вместе с В. Верещагиным, И. Репиным и И. Шишкиным. Огромную популярность приобрели ее иллюстрации к произведениям А. С. Пушкина. Рисовала она и открытки для «Издательства Красного Креста», которое выпускало первые почтовые карточки в России. В 1896 году за рисунки, посвященные коронации Николая II, получила Высочайшую награду и медаль на голубой ленте.

Талант отца и матери, их оптимизм и энергия передались их дочери – Маргарите Руфиновне Лагранж-Судковской. Она тоже стала художницей. Писала преимущественно натюрморты. Хочется подробнее рассказать об этой замечательной женщине, украсившей старинный русско-французский род Лагранжей-Судковских. Она не только оказала влияние на молодых Лагранжей, но и спасла им жизнь в холод, голод и войну. Ее внук, знаменитый фотомастер Владимир Лагранж, рассказывает:

– Я безумно любил эту женщину, которая была моей бабушкой. Все, что сегодня у меня в душе – от нее. Мы жили в Дегтярном переулке – это за Пушкинской площадью – в старом сыром особнячке. С фасада он был по-старомосковскому красив, но внутри – ветхий, потолок на голове лежал. Я там постоянно болел. Бабушка забирала меня к себе, на Ново-Басманную улицу. Как же мне было интересно в ее двенадцатиметровой комнате! Я наблюдал, как она пишет свои натюрморты. Тогда вошли в меня все эти понятия – мольберт, подрамник, холст, грунтовка, краски, кисти, палитра, которую я бесконечно рассматривал. На ней ничего не было, но она была необыкновенно красива. В этой комнате было царство инструментов: молотки, плоскогубцы, отвертки… Комната была маленькой – служила бабушке и жильем, и мастерской. В общем, она умела все, и даже водить подержанный «Мерседес», зарабатывая на нем деньг на пропитание. Деньги на пропитание она зарабатывала и тем, что расписывала морские камешки. Делала она это на юге, куда мы уехали, чтобы пережить голод.