* * *

* * *

«Хорошо дереву – оглянулось на ветры и тучи и сбросило старую одежду, с ней ушедшую жизнь. И так же легко весной примерило все новое. Мне, путешественнику от рождения, судьбой должна быть дана эта легкость», – думал Людвиг Ла Гранж.

Но вместо «легкости» ему, видимо, от отца досталась честность. Свойство неудобное, почти непреодолимое человеком в самом себе. Людвиг за Польскую кампанию получает звание поручика и на основании Высочайшего Повеления награждается Польским «Знаком Отличия за военные достоинства» 4-й степени.

В 1834 году Людвига Ла Гранжа переводят в Одесский Уланский полк. К этому же времени ему наконец пересылают ответы на его запросы о родителях и наследном имуществе.

Из Франции российский посол сообщал, что «учиненные по изъясненному предмету справки остались безуспешны». Упомянутый отзыв французского министерства препровождался для объявления корнету Ла Гранжу. Из Италии ответ был следующим:

«После учиненного действия для получения сведений о покойном полковнике Ла Гранже и супруге его, госпоже Чиккини, имеем честьуведомить господина кавалера Габбе, российского поверенного в делах; что с французским войском в чине капитана полковник прибыл в Неаполь и состоял в штабе генерала Дюфрена, поступил впоследствии к генералу Мюрату офицером для особых поручений. Он находился при нем в 1812 году в России, где и погиб. Старые офицеры Неаполитанской Армии помнят все вышеизложенное, но не знают, имел ли Ла Гранж детей, и не имеют сведений о госпоже Чиккини, должно полагать, что сие наименование не есть ее фамилия и имя, данное ей при крещении.

За отсутствием Статс-секретаря Министерства иностранных дел,

Герцог Гвальтиери».

Итак, все родственные связи оборваны. Единственная близкая душа – сестра Розетта – живет в Петербурге, но они не видятся, потому что судьба носит Людвига по просторам России. А он, в свою очередь, носит живость впечатлений от записок отца. Все, что касалось 1812 года, этого мощного всплеска событий, осветившего целое столетие в русской и французской истории, волновало его. Воспоминания о походе в Россию появились уже в конце 1812 года. Можно надеяться, что они были без фильтра и без надуманного воссоздания событий. Людвиг читал все, что попадалось, что можно было достать у знакомых и в книжных магазинах. Он искал везде свою фамилию. Маршала Мюрата, у которого так долго служил отец, на каком-то подсознании зачислил чуть ли не в родственники. Он сознавался себе, что пребывает в каком-то раздвоении, что его мучает «нетленность» прошлого. А ведь он выпрыгнул из него, и достаточно удачно.