Спас положение доктор технических наук, дважды Герой Советского Союза, летавший на «Союзе-5», «Союзе-8», «Союзе-10», принимавший участие в стыковке с орбитальной станцией, космонавт Алексей Станиславович Елисеев.

Человек, профессионально далекий от театра и литературы, он в силу неординарных отношений с миром легко воспринимал то, от чего бежали его редакционные коллеги с традиционным мышлением, имеющим свойство застывать, грубеть, автоматизироваться.

Елисеев сказал какие-то простые, хорошие слова и акцент сделал на строчках о жене и детях, о чувстве вины, любви и тоски, вечных, подсознательных спутниках тех, кто не может принадлежать только кругу близких людей.

Володя Токмань был доволен, и текст заслали под заголовком: «Цвет красный, белый, желтый, зеленый». Смоктуновский придумал другое: «Мокрый асфальт Вальпараисо». И все поняли, что так лучше. Он стал часто бывать в редакции. Приходил в затравленном виде. Запомнился зеленый свитер с маленькой дырочкой на рукаве. Эта демократическая дырочка на фоне его положения и величия придавала что-то домашнее и милое его облику. «А вы много мне заплатите? – спрашивал он не очень серьезно, но заинтересованно». – «По высшей ставке, как Каверину и Тендрякову». – «Приятно быть в такой компании, и, знаете, деньги нужны. А, кажется, работаю так много, а?» И глянул Деточкиным. Журнал «Студенческий меридиан» со статьей Смоктуновского вышел в свет, и театральный мир заштормило…

А тем временем пришло время летних отпусков. В Майори «средь белых платьев и панам» повстречался Алексей Николаевич Арбузов.

Алексей Николаевич был среднего роста, с большой круглой головой. Серые глаза, копна седеющих волос, крупные правильные черты. Но была и особенность в лице, да и в фигуре. В лице – что-то детское, разбойничье, веселое; в фигуре – мешковатое, медвежье изящество. Он вечно ворчал под нос и был беспокоен. Позже выяснилось, что его беспокойство – это род любопытства к миру.

Мы шли по белой полосе прибалтийского песка и говорили об его «Старомодной комедии». Вдруг Арбузов остановился:

– А что это вы там напечатали в своем журнале? Борис Иванович Равенских в бешенстве, обещает убить Смоктуновского. Дуэль по всем правилам. Вся Москва трубит об этом.

– Но трубить-то не о чем! Речь шла у Смоктуновского о Чили. О «Царе Федоре» – вскользь!

– Не скажите…

Сказать можно следующее. Причин ажиотажа вокруг спектакля «Царь Федор», на мой взгляд, было несколько. Сама пьеса, затрагивающая больную для русского человека тему – утверждение или отрицание плодотворности участия личности в истории. Режиссура Б. Равенских, известного своеобразным обращением с материалом. Изумительная музыка Георгия Свиридова. И, конечно, игра Смоктуновского. Шли все-таки «на него». Только он мог сыграть человека, который «страдал уже оттого, что в мире есть страдание, и оно приходится на долю большинства».