– Хотите анкету? Пожалуйста. Окончил историко-филологический факультет Петербургского университета. Преподавал в средних учебных заведениях и учительском институте. Теперь это второй пединститут – наверное, знаете.

– Вы, наверное, скучаете по югу? Вспоминаете Днепр, влекущий всех к белым пескам и к морю? А я чаще всего слышу запахи жаркой степи и вижу огромные низкие звезды и синюю ночь. Я тоже с юга: Екатеринослав, или просто «Днепр». В народе так и говорят: «поехал в «Днепр». Вас, наверное, Петербург сделал мрачным. Здесь погода воюет с человеком.

– Я не мрачный, я задумчивый.

– И о чем задумались? Вот сегодня, сию минуту?

– Скоро ли будет 31-е число в декабре. Это единственный день в году, когда мое издательство знает, что доживет до конца года. И оттого бывает счастливо. Все кричат: «Да здравствует 31-е декабря!» Как понимаете, дело в финансах…

– Перевести гигантского Пруста и думать о зарплате! Чудеса! Как только у вас будет денежный кризис, приходите ко мне – пропасть не дам. А потом будем заклинать добрых духов. У меня есть способ. Я вас сделаю веселым.

Он поднял глаза на нее, оторвавшись от стола и чайной чашки, и вздохнул.

– Мне не поможет. Уже принято считать меня мрачным, нелюдимым, неразговорчивым. А я ненатурально, патологически застенчив. И подавить в себе этого не умею. Вот и пошло: «Чудак», «Скептик». Если я промолчу на редакционном собрании – тут же ирония: «Домашний скептик молчалив». Вот я и держусь своей сердитости и угрюмости. Меня даже в издательство не хотели брать – сомневались в возможности со мной сработаться. Пока один авторитетный коллега не возмутился: «Да что вы! Он же Божья коровка!»

Она засмеялась:

– Сомнительный комплимент. Но мне нравится, что вы не танцуете вокруг собственной персоны в разных масках.

Она открыла маленький шкафчик и достала темно-зеленую бутылку.

– Я сама сделала наливку, как когда-то дома делали. Хватит ей без дела стоять. Попробуем и перейдем на «ты» А завтра мы пойдем слушать девятую симфонию Бетховена. У меня блат в филармонии. Но сидеть будем в разных местах. Вы… Ты любишь музыку?

Сказать, что он любил музыку – значит ничего не сказать. Он мог бы дневать и ночевать в концертных залах, не дышать, когда она звучит. Об этой его страсти знали все его сослуживцы. Быть может, страсть к гармонии помогла масштабному, сложному и своеобразному по манере роману Пруста зазвучать так музыкально. Мысли отчетливые и логичные сопровождала музыка слов.

С походом на концерт произошло нечто фельетонноэстрадное, что весело обсуждалось в издательстве. Она сидела в последних рядах зала. Он – у прохода в шестом ряду. Рядом с ним оказалась сотрудница, сидевшая с ним на работе в одной комнате. На следующий день кто-то сказал, что его видели на концерте с женой. «Почему вы решили, что это жена?» – удивлялись те, кто знал, что он одинок. «Но кто может сидеть угрюмо, отвернувшись от своей спутницы и не разговаривая с ней, как не муж, устроивший ей скандал?» Смешной, но резонный ответ.