Когда под кровавым шатром вёлся такой разговор, на краю лагеря польские полки Наленчей, отдельно, в более худшем положении, роптали, с немцами были постоянные ссоры. Они не пускали к водопою, занимали лучшие луга, присваивали себе самые удобные положения. Между оруженосцами и солдатами, как если бы в любую минуту должна была вспыхнуть борьба, постоянно были зацепки. Более сильные немцы злоупотребляли своим преимуществом. Презираемые польские подкрепления, почти как невольники, должны были занимать какое-то подчинённое положение. Жалобы на это не помогали. Воевода негодовал; маршал, которого он увещевал об уважении великопольской земли, отвечал ему уклончиво, пожимал плечами, объяснялся войной, впрочем, не обращал ни на что внимания и делал своё.

В лагере не было уже никакой тайны, что по взятию Калиша, которым надеялись обладать, дорога на Знин шла прямо к Гнезну, в сердце Великопольши. Поговаривали о походе на Серадз, на Варту. О добыче архиепископской столицы говорили заранее, обещая себе из неё много. Винч ходил по своему маленькому шатру, выбегал из него, бегал по двору, сидел, вставал, и все явно видели, что кровь в нём кипела.

Время от времени он с такой злостью поглядывал на красный шатёр маршала, словно хотел пойти на него не с подкреплением, но с мечом в руке.

Среди стоящих вокруг полков воеводы господствовало то же самое раздражение, какое ему не давало покоя. Главнокомандующие сходились, бурно совещались, кричали и, вытягивая к немцам руку, казалось, им угрожают. Но что же значили бессильные угрозы, когда эта горсть была в руках крестоносцев, вчетверо более сильных и лучше вооружённых.

В нескольких сотнях шагов от шатра воеводы, при возах Ремиша Наленча, который возрастом и серьёзностью был тут самым старшим после воеводы, стояло с десяток командиров, все из рода Наленчей. Был там Жегота, называемый Силач, Климш, называемый Огон, Юр, называемый Носал, и другие.

Не один из них ни на минуту не присел, ходили все, метаясь. После неприятного молчания наступали крикливые вспышки. Ремиш, как мог, усмирял их.

– Эти псы даже не делают из этого тайны, – говорил Огон, – прямо из Калиша пойдут на Гнезно. Хорошо знают, где лучше всего могут нажиться. Я собственными ушами слышал, что ту же судьбу, которая встретила Ленчицу, обещают не только Гнезну, но и Сродзе и околицам, Серадзе потом, Варте и… кто их знает! Пойдут, может, и на Познань! А мы должны им помогать, когда наши собственные дворы грабить и жечь будут!

– А ну, так! – крикнул Жегота Силач. – Поэтому мы и шли, и такой красивый с ними воевода союз заключил, лишь бы до завтра не ждать, будем сами из шкуры лезть.