— Что же успел ты сделать с тех пор? — с улыбкой переспросил председатель, по выражению юношески чистого лица рыцаря не предполагая даже, что он был в какой-либо серьёзной опасности.

— О, благороднейший рыцарь, я и не смею гордиться своим подвигом, я отношу его всецело к милости Всемогущего Бога, направлявшего мою руку.

— Говорите, рассказывайте! — послышалось между судьями.

— Три дня тому назад, получив, по милости благо — родного господина великого маршала, отряд в пятьдесят латников да человек двадцать кнехтов, вторгся я ночью в жмудинские пределы, и, благодаря безлунной ночи и тишине, которую соблюдал отряд, успел пробраться незамеченным до самой сарацинской деревушки, расположенной здесь, неподалёку. Мы нарочно обмотали копыта наших лошадей соломой, чтобы не делать шума, и перед полночью были всего в нескольких шагах от деревни, спрятавшись в кустах. Нас никто не замечал; треклятые сарацины справляли свою поганую свадьбу. Вокруг одной избы со странными песнями на устах ходили толпы девок и парней, взявшись за руки и голося свои непристойные песни. Старики сидели кругом, кто на земле, кто на лавках, и им подтягивали. Они и вообразить не могли, что мы так близко. Молодая, вся в цветах, под руку со своим мужем, плясала в омерзительной пляске, а все присутствовавшие хлопали в ладоши и целовались.

Я не мог дольше выносить зрелища такой мерзости, я отдал приказ окружить всю деревню и сразу со всех сторон напасть на негодных сарацинов. Мои молодцы выполнили блистательно мой приказ. По данному мною сигналу они с гиком бросились на эту презренную толпу и перебили и перетоптали конями большую половину, остальные забились в большой хлебный сарай и стали молить о прощении, но я не такой, я не дал пощады сарацинам, я собственноручно поджёг сарай, и когда они от дыма и огня бросились к выходу, то я приотворил ворота и, пропуская их по-одиночке, сам каждому тут же ссекал голову. Клянусь, что вот этим самым мечом я не больше как в полчаса срубил пятьдесят пять голов. Смотрите, он весь иступился, но этот меч — добрый меч, я его наследовал от моего деда-маркграфа Куно, он им тоже срубил тридцать сарацинских голов.

Рассказ молодого красавца произвёл самое приятное впечатление на судей, они одобрительно качали головой, и по приказу председателя фамилия героя украсилась тремя крестами.

Немецкий герой ни на минуту даже не счёл себя палачом. Напротив, рассказывая подробно, как его конь топтал женщин, детей и стариков, он весело улыбался, показывая в обворожительной улыбке два ряда ослепительно белых зубов.