— Как настилку? Я тебя не понимаю. Послезавтра со всем войском король подойдёт к реке, какая настилка?

— А так, господин, по приказу твоему, строились мы с опаской, да таясь, чтобы вороги не прознали, да какого лиха не сотворили, долго ли до греха…

— Так что же вы сделали? — нетерпеливо перебил великий князь.

— Ну, так мы барки-то, почитай, под самой Варшавой рубили, только вчера они в плавь пошли, в ночь будут на месте, ворогам-то и невдомёк, а завтра настилочку положим, посылай, государь, сказать великому королю Ягайле Ольгердовичу, пусть идёт обновить мостик, а прикажешь, как он-то с войском пройдёт, так мы в полдня весь мостик-то на барки, да и вплавь по реке. И был мост, и нет его!

Хитрый план старика понравился Витовту. Он радикально изменял всё дело. Становилось ясным, что немцы, видя неуспех постройки, могли попасть в обман и двинуться против литовцев, рассчитывая на задержку польских войск переправою, и должны были ошибиться в расчёте.

Наплавной мост

Он милостиво поблагодарил и одобрил старого начальника работ, приказав настлать мост как можно скорее, и стал торопить свои войска к походу.

К ночи следующего дня он сам с отборной дружиной подскакал к берегам Вислы против Плоцка, и первое, что представилось его взорам, был бесконечной длины мост, вернее род связанных между собой дубовыми брусьями и железными скреплениями барок, поставленных на якорях, с настланным по ним массивным дубовым же накатником.

Псковичи и новгородцы сдержали слово. Неслыханное, невиданное дело было свершено; Витовт переехал Вислу не вброд, не в лодках, а по первому мосту, построенному через эту капризную реку энергией и знанием его союзников псковичей и новгородцев.

Когда шиши донесли ордену о том, что мост внезапно вырос на Висле, было уже поздно: Ягайло со всей армией и со всеми обозами был уже на противоположной стороне и шёл на соединение с Витовтом[96].

Великий магистр страшно разозлился на собственных шпионов за то, что они дозволили провести и обмануть себя литовцам. В порыве гнева он велел повесить с десяток этих шпионов, большей части местных жителей, прельстившихся на немецкие деньги.

— За это нельзя не поблагодарить его: он избавил свет от десятка мерзавцев! — воскликнул Витовт, когда ему донесли об этом поступке немцев. И он был совершенно прав. Измена родине из-за денег достойна одной награды — петли.

Но крутая мера подействовала радикально совсем не в ту сторону, как думал великий магистр. С того дня местные шпионы перестали являться с донесениями в рыцарский лагерь, более того, стали сами ловить и вешать немцев, посланных на разведки, и господа крейцхеры, лишившись местных проводников, должны были идти вперёд только ощупью!