– Почему же вас называют Евно, а не Евгений?

– Да по привычке, и, я думаю, дело совсем не в том, какое у тебя имя.

– Это верно, Евгений Абрамович. Ничего, если я буду вас так называть?

– Как вам угодно, только в печь не ставьте!

– Замечательно, что у вас есть чувство юмора, оно вам понадобится, и уже скоро! – Эти слова, сказанные начальником сыскной без иронии и, как показалось Новоароновскому, со скрытой угрозой, заставили его снова вжаться в табуретку. – Да не пугайтесь, это я так шучу! – рассмеялся фон Шпинне.

– Шутите? – тихо переспросил еврей. – Но у вас было такое лицо, такой голос… Да, непростой вы человек, ох непростой!

– Спасибо за похвалу, но продолжим наш разговор. Итак, вы колесили вместе с Протасовым по Европе, искали подарок для маленького Миши. Нашли в Берлине. Кто вам подсказал туда поехать, вернее, кто это подсказал Протасову?

Новоароновский ответил не раздумывая, точно готовился к этому вопросу заранее.

– Это было в Париже, в одном из магазинов игрушек. Хозяин магазина подсказал, что в Берлине есть фирма под названием «Детские радости», и будто там делают то, что нам нужно…

– Значит, сразу же из Парижа вы направились в Берлин?

– Да!

– Фирму нашли быстро?

– Да!

– Где вы поселились в Берлине?

– В небольшой гостинице со странным названием «Добрый Рюбецаль».

– Действительно, странное! – согласился Фома Фомич. – А почему вы поселились именно в этой гостинице?

– Трудно сказать, может быть, потому что она была недалеко от «Детских радостей»…

– Вам не показалось, что Протасов уже там останавливался?

– Нет, он никогда раньше там не бывал. Всегда путался, куда идти – то ли в левое крыло, то ли в правое…

– Вы присутствовали на всех переговорах Протасова с представителями фирмы «Детские радости»?

– Да!

– А вы находились рядом с Протасовым, когда он разговаривал с неким Самсоновым?

– Откуда вы знаете про Самсонова? – насторожился Евно Абрамович.

– Господин Новоароновский, давайте договоримся так: я задаю вопросы, вы на них отвечаете. Вас ничто не должно вводить в заблуждение, в особенности моя доброта…

– Если я расскажу вам про Самсонова, это не повредит мне?

– Каким образом это может вам повредить?

– Мало ли, меня могут уволить…

– За что? За то, что вы расскажете мне о встрече Протасова с Самсоновым?

– Ну вы ведь будете спрашивать не столько о встрече, сколько о разговоре, который состоялся между ними?

– Вне всяких сомнений. Вы присутствовали при нем?

– Да!

– Они ведь говорили по-русски, зачем вы там понадобились?

– Даже не знаю! – пожал плечами Новоароновский. Он первый раз говорил с полицейским, поэтому постоянно про себя удивлялся, разве могут человека интересовать такие пустяки, такие подробности?

– Хорошо, оставим это, – точно прочитав мысли собеседника, бросил начальник сыскной. – Итак, вы присутствовали при беседе Протасова с Самсоновым. О чем они говорили, надеюсь, вы помните?

– Да, я все отлично помню. Они обсуждали, как можно усовершенствовать игрушку…

– Что имелось в виду под словом «усовершенствовать»?

– Савва Афиногенович спрашивал, нельзя ли будет добавить пружин.

– И что ему на это ответил Самсонов?

– Он посмеялся, а потом сказал, что Савва Афиногенович неправильно представляет себе механизм игрушки, никаких пружин добавить нельзя, это исключено!

– Я так понимаю, на этом разговор и закончился?

– Нет, вы ошибаетесь, это было только начало. Самсонов спросил, зачем Савве Афиногеновичу это нужно. Тот высказал опасения, что пружины через какое-то время могут растянуться и обезьяна перестанет ходить. После этих слов хозяина Самсонов снова рассмеялся…

– И что на этот раз вызвало смех? – спросил начальник сыскной.

– Он сказал, что пружин, которые могли бы растянуться, в механизме нет, есть пружины, которые могут лопнуть, но это не зависит от того, сильные они или слабые. Еще Самсонов сказал, что если господин Протасов хочет сделать игрушку более сильной, чем она есть, то пружины нужно не добавлять, а просто слабые заменить на более сильные…

– Он предложил Протасову заменить их?

– Нет, он, скорее, подсказал ему. Савва Афиногенович за это ухватился и стал предлагать Самсонову деньги, чтобы тот помог…

– И что Самсонов?

– Он отказался. Правда, у него при этом было такое странное выражение лица… Я даже не могу вам передать словами…

– Вы вспомните, это была гримаса смущения или сомнения?

– Скорее, сомнения…

– Он хотел что-то сказать, но сомневался, а говорить ли ему это?

– Может быть, даже не сомневался, а побаивался… – вслух рассуждал Новоароновский.

– А вам не показалось, что причиной тому были вы?

– Я? – Евгений Абрамович задумался. – В ваших словах есть смысл. Может быть, он не хотел что-то говорить в моем присутствии, опасался огласки. Я ведь знаю немецкий, и мало ли что мне может прийти в голову, возьму и все расскажу его хозяину.

– И поэтому они с Протасовым ни о чем не договорились?

– Да! Самсонов наотрез отказался менять пружины. Однако в его отказе было что-то наигранное…

– Протасов еще раз встречался с Самсоновым?

– Да!

– Вы были при этом?

– Нет!

– Нет? Протасов не взял вас с собой?

– Я сам не пошел, сказался больным.

– Вам разве не хотелось пойти?

– Хотелось, но я понимал, что буду лишним.

– Как вы думаете, Самсонов на второй встрече с Протасовым согласился поменять пружины?

– Не знаю точно, однако могу судить по настроению Саввы Афиногеновича, когда он вернулся с этой встречи…

– И какой он пришел?

– Веселый!

– Но он ведь мог быть веселым и по другому поводу.

– Вы, наверное, плохо его знали, если так говорите. Господин Протасов мог развеселиться только в крайнем случае…

– А вы не спрашивали его, почему он веселый?

– Нет, мы говорили о другом, за время отсутствия Саввы Афиногеновича кое-что произошло.

– Что именно?

Глава 19. Комната с призраком

Глава 19. Комната с призраком

– Пока Саввы Афиногеновича не было, я спустился в ресторанчик отеля и разговорился с официантом.

– И о чем вы разговаривали с ним, если это, конечно, не секрет?

– Да, собственно, ни о чем. Так, о пустяках. Мне было интересно узнать, как они живут, эти немцы, что для них важно, а что – нет… Я ведь первый раз был за границей. Решил, порасспрашиваю, пока есть возможность. Потом спросил, почему гостиницу назвали «Добрый Рюбецаль».

– Официант поведал вам какую-то легенду?

– Он рассказал, что дух Рюбецаля живет именно в этой гостинице. Мол, у них есть одна комната, в которую никогда не селят постояльцев, и будто бы она принадлежит Рюбецалю.

– Вы поинтересовались, где эта комната?

– Конечно, я с детства любопытен, а здесь такая история. Официант назвал мне номер комнаты. Я, правда, высказал сомнение по поводу проживания там духа, но мой новый знакомый уверял, что так оно и есть. Более того, сообщил по секрету, что дух в этой комнате не живет, а находится в заточении…

– Как Змей Горыныч?

– Нет, Змей Горыныч был прикован цепями, и его нельзя было поить, а это дух другой – невидимый…

– Другой? – Начальник сыскной, скрипя стулом, подался вперед и подмигнул приказчику. – Этот официант, очевидно, сильно вас напугал?

– Признаться честно, да! Ведь комната, о которой он говорил, находилась рядом с моей, через стену. Я, конечно, до конца не верил во все это, но страх, он свое берет, особенно когда вы в номере остаетесь один. Вот я и рассказал обо всем Савве Афиногеновичу, попросил переселить меня в другую комнату.

– Савва Афиногенович, наверное, высмеял вас?

– Нет, напротив, он довольно серьезно отнесся к этому. Стал меня расспрашивать про духа, кто он и что он. А я ведь подробности не знаю, потому пришлось пригласить в номер этого официанта, напоить и расспросить подробнее…

– Я надеюсь, вы сделали это после того, как он закончил работу?

– Конечно!

– И что же официант рассказал вам о заточенном в комнате гостиницы духе?

– Он сказал, что эту комнату можно отпирать, входить в нее, можно там оставаться, и ничего этот дух не сделает. Поначалу может даже сложиться такое представление, что никакого духа в комнате нет.

– А чего делать нельзя со слов официанта?

– Нельзя в этом номере спать и еще… – Новоароновский замялся.

– Говорите, говорите! – подбодрил его фон Шпинне.

– И еще туда нельзя вносить мертвых.

– Это почему же?

– Дух способен вселяться и в спящих, и в мертвых…

– Ну, в спящих – это понятно, а как же в мертвых?

– Официант сказал, что мертвые там оживают. Это сильно заинтересовало Савву Афиногеновича. Он стал спрашивать, откуда это известно. Вносили ли туда покойника. Официант ответил, что в комнату мертвецов не вносили, это, мол, никому бы в голову не пришло. А просто случилась такая история. Эту комнату раньше сдавали постояльцам, и там умер какой-то человек. Кажется, лютеранский пастор, который приехал откуда-то из Верхней Силезии. После того как пастор там поселился, он постоянно жаловался, мол, в комнате что-то происходит, и он не может уснуть. Просил, чтобы его переселили, но свободных номеров не было, и святой отец остался там. Вскоре он сильно захворал, пришлось среди ночи посылать за доктором. Но когда доктор явился, пастор уже умер. Дело было зимой, труп из комнаты решили не выносить, просто открыли окно и погасили печь. А вот когда наутро пришли, чтобы увезти его в мертвецкую, то обнаружили, что пастор жив и, более того, весел, чего раньше не наблюдалось. Это, конечно, всех повергло в ужас. Но немцы – люди организованные, снова послали за доктором. Тот пришел и, как я понял из рассказа официанта, ничего вразумительного сказать не смог, только сильно удивлялся.