– Да я ведь просто болтал, без злобы…

– Нет, ты внушал, и поэтому у нас теперь что ни агент, то тряпка. Работу делают плохо, следят невнимательно, обнаруживают себя. А все потому, что когда нужно о деле думать, думают совсем о другом…

– Не выгоняйте меня, ваше высокоблагородие, я за вас молиться стану…

– Молиться станешь, да услышат ли там, – начальник поднял глаза к потолку, – твою молитву?

– Услышат, обязательно услышат! – стал заверять Фому Фомича агент, да так горячо, что складывалось впечатление, будто у него там, наверху, есть знакомые.

– Ты, Семенов, хитер, изворотлив, можешь врать, глазом не моргнув. Можешь притворяться, а для достижения цели унижаться, все тебе нипочем… Очень много хороших качеств! Да, да, не смотри на меня так недоуменно. Все эти качества хороши, но не в обычной жизни, там – это пороки, а в полиции, правда, с одной оговоркой, все они как оружие, но использовать их нужно исключительно в направлении преступников, а не своих товарищей, как это делаешь ты… Не спорь! И не смотри на меня так, жену свою гипнотизируй, а не меня, понял?

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– А то зыркает он сидит. Я тебе не бабка на базаре, со мной ухо держи востро, а то и не заметишь, как без головы останешься! – зло проговорил начальник сыскной и снова сел на свое место. – Значит, не выгонять тебя?

– Да, ваше высокоблагородие, не выгоняйте, я вам еще сгожусь!

– И чем же ты мне можешь сгодиться?

– Я выслежу того, кто приходил к Новоароновскому…

Едва агент это проговорил, как начальник сыскной быстро повернулся к Кочкину и приказал:

– Суркова сюда, немедленно!

Меркурий умчался, и уже через несколько молчаливых минут в кабинете фон Шпинне появился испуганный Сурков.

– Я что тебе сказал, сын Иуды, когда ты уходил? – Начальник выбрался из-за стола и пошел агенту навстречу. Двигался медленно, осторожно, точно готовящийся к прыжку леопард.

Агент попятился и прижался к двери. Глаза его бегали из стороны в сторону, было видно, не помнил он слов фон Шпинне.

– Я же предупредил тебя, – продолжил Фома Фомич, подходя вплотную к Суркову, – чтобы ты ничего никому не говорил…

– Я никому…

– Как никому? А ему! – Начальник сыскной указал пальцем на Семенова, тихо сидевшего на стуле. – Ты ему рассказывал?

– Ну, он же свой…

– Да нет в таких делах ни своих, ни чужих! Если тебе сказано – никому, значит, никому! – Фома Фомич говорил звонко, так звонко, что после каждого произносимого им слова Сурков болезненно морщился. – Ты же нарушил приказ! Я бы мог простить тебе лень, нерасторопность, недоумие, но невыполнение приказа я тебе простить не могу! Все, иди!

– А это…

– Иди! И чтобы я тебя больше не видел!

Теряясь в догадках, что с ним будет дальше, Сурков покинул кабинет. Фома Фомич проводил его презрительным взглядом и снова повернулся к Семенову.

– Так ты говоришь, сможешь выследить того, кто приходил к Новоароновскому? – продолжил он спокойным голосом, точно и не делал никому никакого нагоняя. – Этого мало.

– А что я еще должен сделать? Вы только скажите, я тотчас же, я сразу…

– Работать не любишь? – задал фон Шпинне странный вопрос. Меркурий удивленно взглянул на своего начальника.

– Люблю!

– Врешь! Врешь ведь! Ну и как мне после этого тебе верить, когда ты даже в простом пытаешься обвести меня вокруг пальца? Ну так что, не любишь работать?

– Нет! – ответил Семенов и опустил глаза.

– Ну наконец-то, наконец-то ты сказал правду!

– А откуда вы это знаете? – спросил Фому Фомича агент, не поднимая глаз. – Может, я и сейчас вру?

– Может, и врешь, чтобы мне угодить… – Начальник сыскной в задумчивости вернулся за стол, сел. – Но сейчас не об этом. Завтра в это же время я жду тебе здесь, у себя в кабинете. Ты мне сообщишь имя того, кто приходил ночью к Новоароновскому. Понял?

– Так точно, ваше высокоблагородие, понял!

– В таком случае не задерживаю тебя, можешь идти. И напоследок – всегда молчи о том, что говорилось в этом кабинете!

– Я молчок, вы только, ваше высокоблагородие, верьте мне, а я вас не подведу!

– Будем надеяться, иди!

Агент ушел.

– Я не понял, что вы хотите сделать с Семеновым? Заставить выследить того, кто приходил к Новоароновскому, а потом выгнать? – Чиновник особых поручений посмотрел на фон Шпинне.

– Да, я хочу, чтобы он выследил ночного незнакомца, не то мужчину, не то женщину. И это будет нечто вроде экзамена, а потом… – начальник сыскной замолчал, глядя куда-то в пустоту.

– И что потом? – спросил Кочкин.

– Потом посмотрим, – Фома Фомич вздохнул. – Есть у меня одна шальная мысль, сделать его старшим над всеми агентами…

– Это не ошибка?

– Думаю, нет!

На следующий день в назначенное время Семенов был в кабинете у начальника сыскной.

– Позапрошлой ночью, где-то в половине первого в дом управляющего Новоароновского приходила, переодевшись в мужское платье, одна из протасовских приживалок…

– Кто? – блеснул глазами фон Шпинне.

– Руфина Яковлевна!

– Какие у приживалки могут быть дела с Новоароновским, тем более ночью?

– Они любовники.

– Точно?

– Точнее быть не может, я это сам видел, в окно заглянул, – пояснил агент.

– А зачем она переодевается в мужское платье?

– Не знаю, возможно, для конспирации. Связь с евреем среди наших людей не приветствуется, вот она и прячется…

– Но, может быть, помимо баловства, у них еще какие-то интересы друг к другу есть?

– Не могу знать, ваше высокоблагородие, тут еще понаблюдать надо, ведь в нашем деле главное – не ошибиться!

– Верно!

– Что прикажете делать дальше?

– Я должен знать как можно больше об отношениях протасовской приживалки и Новоароновского.

Глава 23. Семенов оправдывает возложенные на него надежды

Глава 23. Семенов оправдывает возложенные на него надежды

На следующий день Семенов доложил начальнику сыскной, что Руфину Яковлевну и Новоароновского связывают только любовные отношения.

– Почему ты так решил? – спросил Фома Фомич.

– Я не вижу пользы…

– Какой?

– Пользы для приказчика. Зачем ему эта приживалка, кроме как не для того, чем они каждую ночь занимаются. Да так, что визг даже на улице слыхать…

– Каждую?

– Да! Он, если бы пользу искал, то метил куда повыше, на дочек протасовских. Они ведь еще не замужем… Вот там – польза, деньги! А приживалка – это всего лишь приживалка. Если посмотреть на Новоароновского со стороны женщины, то ведь он неказистый. Кто на него позарится? И потом, у него до этой приживалки не было никого. Тосковал человек, может, кто знает, уже и веревку готовил – никому я не нужный, никто меня не любит… А тут вот женщина появилась, какая-никакая, а все-таки…

– Ты считаешь, у них любовь?

– Ну, не совсем…

– Что значит?

– У Новоароновского – да, я почти уверен, а вот у приживалки… – Семенов выгнул губы. – Кто знает, зачем она к нему таскается?

– Но и она не красавица.

– Верно! Не красавица, однако у нее есть мужик. А чего еще нужно, зачем от добра добро искать?

– Что за мужик?

– Конюх протасовский, Леонтий, вы его, верно, не знаете.

– Не знаю!

– Здоровый такой, бабы от него просто пищат, а он приживалке внимание оказывает. Да и она к нему, по слухам, благоволит… А тут Новоароновский. Вот я и подумал, а что Руфине-то нужно от нашего еврея?

– Хороший вопрос, хвалю тебя, Семенов! – одобрительно кивнул начальник сыскной.

– Спасибо, ваше высокоблагородие! – Агент встал и поклонился. Фон Шпинне на это криво усмехнулся и велел Семенову садиться.

– Теперь поговорим несколько о другом… Есть у меня к тебе предложение, возвращаясь к признанию, что работать ты не хочешь…

– Нет, ну я не то чтобы не хочу…

– Помолчи и привыкай, пока я тебе слова не дал, рот не раскрывать, – поставил на место агента фон Шпинне. – Вот, сбил меня. Ах да. Раз работать ты не стремишься, хочу, чтобы ты занялся несколько иным делом…

Агент вопросительно вытянул шею, боясь проронить слово.

– Вижу, тебе интересно узнать, какое это дело, и потому тянуть не буду. Я хочу сделать тебя старшим над всеми агентами!

– Меня? – Семенов открыл от удивления рот и ткнул себя пальцами в грудь. Он не поверил.

– Да! Но ты не думай, что это счастье просто так на тебя свалилось, я с тебя требовать буду! – Начальник сыскной чуть наклонил голову вперед, взгляд стал безжалостным. – Мне нужно, чтобы агенты работали как часы. Постоянный надзор, постоянные проверки, никаких послаблений, если на посту нужно стоять всю ночь, значит, агент должен там стоять всю ночь. Это его работа. А твоя работа – сделать так, чтобы он хорошо выполнял свою. Понял?

– Так точно!

– Ну, и жалованье тебе поднимем… – отведя взгляд от Семенова, добавил фон Шпинне.

– А поинтересоваться можно?

– Что тебе непонятно? Или хочешь знать, насколько жалованье поднимем?

– Мне это тоже интересно, – расплылся в улыбке агент, – но я про другое спросить хотел…

– Спрашивай!

– Вот если мне какой агент не нравится, как с ним быть?

– Прежде спроси себя, почему он тебе не нравится, просто так или потому, что плохо работает?

– Потому что плохо работает!

– Здесь только один путь – ты учишь агента хорошо работать.

– А если он не учится?

– Тогда мы от него избавляемся как от неспособного для сыскной полиции. Но это все по предварительному представлению, и ты должен будешь мне доказать, что именно этот человек плохо работает и не хочет учиться. Однако, Семенов, ты должен запомнить: плохая работа агентов – это прежде всего твоя плохая работа. Но я с тобой, пожалуй, соглашусь, что есть такие, которых уже не исправить и не научить… Они у нас не задержатся.