– Нет! Легко. Он просто не хотел никуда идти, вот и все! Знает, жалованье все равно получит, пойдет или не пойдет. Нужны учения, без них никуда…

– Они для всех? – спросил, хитро глядя на фон Шпинне, Меркурий.

– Конечно!

– Но мы ведь будем знать, где собака, а это значит, у нас преимущество…

– У нас всегда должны быть преимущества! – бросил полковник и тут же добавил: – Мы проведем учения по справедливости. Все будут искать, кроме меня.

– Это нечестно! – возмущенно выкрикнул Кочкин.

– Хорошо, давай сделаем честно, я освобожу тебя от учений…

– За что такая милость?

– Ну, ты же, если на тебя пристально глянуть, не зажирел, да и с дисциплиной у тебя хорошо. Одного только понять не можешь, что личная дисциплина должна плавно перетекать в коллективную. И за этим нужно следить, а ты не следишь. Вот в чем проблема!

– Да как за ними уследишь? – протянул Кочкин.

– Слышу в твоем голосе усталость и разочарование, но согласиться с тобой не могу, уследить можно и нужно.

– А если все агенты разбегутся от такой дисциплины?

– Пусть бегут! Зачем они нужны, если на них положиться нельзя. И потом, они же молодых портят, тех, что за ними приходят. Может, новенький и работал бы исправно, так ведь они его на смех: «Ты что делаешь? Какой дурак за кем-то ночами следит? Ты иди домой да спать ложись, а утром раненько встанешь, и снова на пост». И вот это является их основным воспитанием. Можешь голову себе расшибить, как надо делать, а они все равно будут поступать так, как им подскажут старшие товарищи. Помнишь Савраскина Ивана? Вот агент был! А как помер, так и пошла эта чехарда, кого ни возьмем на службу, все портятся. Еще первые месяцы туда-сюда, а потом полная апатия. А отчего это знаешь?

– Ну?

– Где-то завелся у нас такой агент, который всех отравляет. Поселяет в их душах и сердцах нежелание работать. Уверяет, что все и так уладится, не надо стараться. Жалованье капает и без старания.

– Значит, надо тех, кто хорошо работает, как-то поощрять… – предложил Кочкин.

– Верно! За счет тех, кто работает плохо. Такого отношения к делу, – начальник сыскной снова тряхнул бумажками, – я терпеть не намерен. Если бы за домом Новоароновского следил всего один агент, штатный, мы бы ничего не знали, за исключением того, что кто-то приходил. Вот давай мне сюда этого агента. Как его фамилия? А, вот, нашел – Сурков. Зови Суркова!

После того как агент пришел и сел на указанное место, начальник сыскной долго ходил вокруг него и пристально осматривал.

– Ну, как тебе работается у нас? – спросил тихо.

– Да ничего. Жалованье вот только…

– Что жалованье?

– Маловато! – ответил Сурков, и начальник сыскной отметил про себя, что агент при этом ничуть не смутился.

– Маловато, говоришь? А я тебя для того и позвал, чтобы повысить! Как ты к этому относишься, не против, что тебе повышают, а другим – нет?

– Ну, да чего уж там, я согласный. А то стоишь ночами, глаз не сомкнешь, а жалованье копеечное. Лишний раз бабе пряников купить не можешь!

– Да, непростая у тебя жизнь! – бросил фон Шпинне. – Но теперь, возможно, все изменится. Прежде чем я тебе жалованье подниму, ты мне вот что скажи, это же твое донесение? – Фон Шпинне протянул агенту бумагу.

– Мое!

– Все, что ты тут пишешь, это, конечно же, правда?

– Правда! – кивнул агент и недовольно поджал губы: мол, не верят ему. – Я только правду пишу, по-другому не могу!

– Ты пишешь: «Потерял незнакомца, когда пошел за ним», а как потерял, не написал…

– Да не знаю, юркнул он куда-то. В темноте рази заметишь, вот и упустил. Но в другой раз не упущу, вы уж будьте уверены!

– А я уверен. Знаешь почему?

– Нет! – простодушно ответил агент.

– Потому что другого раза не будет!

– А чего будет-то?

– Ничего! Выгоню я тебя, мне такие агенты не нужны!

– Это как же, это вы что? – захлопал глазами Сурков.

– Сам говоришь, жалованье маленькое, на пряники не хватает.

– Да нет, это я пошутил!

– Хорошо, с твоим донесением мы ознакомились. Теперь давай на другое посмотрим, вот на это… – Начальник сыскной протянул агенту вторую бумажку. – Возьми и прочти, только читай внимательно.

Агент читал долго, а может, прочитав, просто сидел и смотрел в листок, робея поднять глаза на Фому Фомича.

– Ну, что молчишь? Скажи, как это у тебя получилось? Ты говоришь, незнакомец в щель какую-то нырнул, а из этого донесения видно – никуда он не нырял, не прятался, просто шел по улице и пришел к дому фабриканта Протасова, где и остался. Отвечай!

– Ну, я это…

– Поленился ты за ним идти. Думал, и так сойдет, и так тебе поверят. А если что, то пусть за ним кто-то другой следит… Так думал?

– Ну…

– И за что, скажи мне, ты получаешь жалованье? За то, что не делаешь свою работу? Почему человек, написавший это донесение, работает у меня внештатным агентом, а ты – штатным? Почему мне не взять его и заменить тебя, все проку больше будет…

– Не выгоняйте меня, ваше высокоблагородие, куда я пойду?

– Что, совсем работать разучился? А это ведь только потому, что за время службы в сыскной ты ничего не делал, так тебя бы не напугала возможность остаться на улице. Ты бы мне сказал, что подобные тебе не пропадут, всегда себе место под солнцем отыщут. Но нет, ты боишься места лишиться, да еще такого хлебного.

– Я больше не буду!

– Что ты больше не будешь, что ты больше не будешь? Спать на посту или уходить с поста?

– Ну… – Агент затруднился ответить, не знал, что говорить.

– Я тебя оставлю, правда, с одним условием. Ты мне должен рассказать, кто мутит воду…

– Какую воду?

– Дурака не строй – какую воду? Чистую воду! Ведь ты у нас в полиции не так давно. Мне помнится, сначала ты был исправным агентом, а потом испортился. И вот наконец ты мне заявляешь – платят тебе мало. А за что тебе платить?

Глава 22. Семенов

Глава 22. Семенов

– Ну, что молчишь, говори, кто тебя наставляет относиться к службе с прохладцей? – Фон Шпинне смотрел на сжавшегося агента строго, но без жесткости.

– Да не знаю я… – начал плаксиво Сурков. – Вроде и никто. Просто говорят, мол, мало платят. Мы тут надрываемся, животы рвем, жизнью рискуем, а у нас дети малые, а благодарности никакой…

– Можешь не продолжать, это Семенов! – сказал начальник сыскной.

– Почему вы так думаете? – спросил удивленный Кочкин.

– Только у него есть малые дети. А ведь верно, как мы его на службу взяли, так и началась эта чехарда. Появились недовольные, стали плохо работать. Вот хороший агент был, – фон Шпинне указал на Суркова. – Учитывая его небольшой опыт, я бы даже сказал, замечательный. Однако не прошло и нескольких месяцев, как он испортился. Службу побоку – деньги давай! Да и ты тоже – роптать начнут! А ропщет только один человек – Семенов! От него вся эта зараза и идет.

– Но Семенов хороший агент! – возразил Меркурий.

– Он потому и хороший, что вокруг себя собрал тех, кто работать не хочет, ленится. На этом фоне он будет не просто хорошим, а прекрасным. Хитрый, других подначивает, а сам ко мне не приходит. На это только дурак способен или вот – одураченный! – Фома Фомич мотнул головой в сторону Суркова. – Ну, что сидишь, иди и помалкивай о нашем разговоре. Узнаю, что болтал, на улицу выгоню с «волчьим билетом»!

– И что теперь? – спросил Кочкин после того, как агент Сурков, пятясь, покинул кабинет фон Шпинне.

– Семенова давай сюда!

– Должен заметить, без него нам будет туго… – начал Меркурий, но Фома Фомич оборвал:

– Ты так говоришь потому, что тоже стал жирком обрастать. Боишься, работы прибавится. Не бойся! Зови Семенова!

Агент явился незамедлительно, среднего роста, проворный, только вошел – и сразу к столу начальника. Тряхнул волосами цвета лежалой соломы и подобострастно уставился в глаза фон Шпинне.

– Садись! – сказал Фома Фомич.

– Да я постою…

– Садись! Разговор у нас долгий будет.

– А куда сесть, чтобы ничего у вас тут не замарать? – заботливым голосом спросил агент.

– Вот на этот стул! – указал начальник сыскной, а сам выразительно взглянул на Кочкина, мол, видишь, вьюн какой.

– На этот?

– Да!

Семенов сел. Руки смиренно сложил на коленях. В серых глазах сосредоточенное внимание. Фома Фомич, наблюдавший за ним, пришел к выводу, что все его поведение – фальшь, ничего подлинного, одна игра. Хитер и коварен.

– Как живешь, Семенов?

– Да, слава богу, хорошо! Вот работа есть, а что человеку еще надобно…

– Помимо работы, человеку еще многие вещи надобны! – подражая агенту, сказал фон Шпинне. – Значит, ни на что не жалуешься, все хорошо? А другие жалуются, говорят, платят мало, работать заставляют много, «спасибо» не услышишь от начальства…

– А я так не думаю. По мне, хоть какая работа, лишь бы была…

– Ты хочешь сказать, что у тебя сейчас «хоть какая работа»? – чуть повысил голос фон Шпинне.

– Нет, нет… – заторопился агент, да так сильно, что слова стали застревать в горле, и он поперхнулся.

«Вот тут, пожалуй, он искренний!» – мелькнуло в голове начальника сыскной.

– Да ты не спеши, не спеши, еще будет время спешить, после… когда я тебя выгоню на улицу…

– За что, ваше высокоблагородие? – Семенов, подавшись вперед, стал на колени. – Не губите, у меня ведь дети малые…

– Дети малые? – Фон Шпинне поднялся и подошел к агенту. – Ты мне здесь богомольца не разыгрывай, встань и садись на место. А теперь слушай меня, слушай внимательно: вся гниль в сыскной от тебя идет. Я это знаю, не спорь. За тобой все повторяют, что работы много, а платят мало. Это ты вдохновитель всего брожения в мозгах агентов…