– Ну а пастор, куда он делся?

– Уехал к себе в Силезию, а может, еще куда. И вот с тех пор в комнату эту никого не селят.

– Странно, – в задумчивости проговорил начальник сыскной, – если следовать этой легенде, что дух может вселяться и в спящего, и в мертвого, зачем же тогда он убил пастора, а не вселился в него, когда тот спал?

– А вы знаете, я ведь об этом тоже спросил официанта! – радостно воскликнул еврей. – Он сказал, что не мог дух вселиться в пастора, потому что на нем был амулет, оберег по-нашему… – Новоароновский замолчал, глядя, как улыбается фон Шпинне, и в недоумении повел головой из стороны в сторону.

– Продолжайте, продолжайте, что вас смутило?

– Вы смеетесь…

– Да, вы меня рассмешили, этим вашим «оберег по-нашему». По какому по-нашему?

– Так принято говорить! – обиженно пробормотал Евгений Абрамович.

– Да, я понимаю, но от этого фраза не становится менее смешной. Продолжайте, я вас слушаю и обещаю больше не смеяться.

– Ну вот, на теле пастора был… – еврей запнулся, – амулет в виде ключа. Когда больного, вернее уже мертвого, осматривали в первый раз, то ключ мешал, и доктор его снял.

– Значит, дух, по словам официанта, вселился в тело пастора, потому что с него сняли амулет в виде ключа?

– Получается так! – кивнул Евгений Абрамович.

– Занятная история, очень занятная. А что в ней заинтересовало Протасова? Он задавал официанту какие-нибудь вопросы?

– Савва Афиногенович спрашивал – через меня, конечно, – что будет, если в комнату внести, например, чучело какого-нибудь животного, оживет ли оно?

– Что ответил официант?

– Сказал, оживет!

– К тому времени, я так понимаю, он находился в сильном подпитии.

– Он был, можно сказать, в стельку, еле языком ворочал, но пить продолжал. «Дармовщинка – штука сильная», – это Савва Афиногенович постоянно повторял. «Денежка, – говорил он еще, – как вода, всегда дорогу к сердцу отыщет. Человека нельзя заставить, завоевать, ничего с ним нельзя поделать, кроме одного – его можно купить. Просто один стоит дешево, а другой – дорого. Вот и вся разница в людях. А в остальном они похожи как братья-близнецы. Каждый хочет есть, спать, да и выпить не дурак, и чтобы рядом бабенка какая-нибудь притулилась…»

– Вы разделяете его мысли? – Начальник сыскной внимательно взглянул на Новоароновского.

– Я? Нет…

– Но вы так подробно их изложили, что мне показалось, вы помните эту историю слово в слово.

– Просто у меня хорошая память, вот и все.

– Ну, мы отвлеклись. Что же было дальше, что наш пьяный в стельку немецкий официант? Он успел еще что-то добавить, прежде чем свалиться замертво?

– Да, он предложил Савве Афиногеновичу купить ключ от этой комнаты!

– Он предложил, или Савва Афиногенович попросил достать ему этот ключ?

– Второе. – Новоароновский на мгновение задумался, вскинул глаза к потолку. – Да, именно так и было.

– И что официант?

– Сказал, что достать не сможет, но сможет продать…

– Забавная логика! – бросил удивленный Фома Фомич и сделал знак продолжать остановившемуся Евно Абрамовичу.

– Ключ у него оказался с собой…

– Это настоящее чудо! Вы видели этот ключ?

– Да, конечно! Я даже держал его в руках…

– И как он выглядел? – спросил начальник сыскной, сам же подумал о том, что в деле об убийстве Протасова слишком много разных ключей. Ключи от игрушки, от комнат в доме фабриканта и вот еще ключ от номера в гостинице «Добрый Рюбецаль»…

– Обычный ключ, такой же, как от любой другой двери в гостинице… Я его еще сравнил с моим и нашел их похожими.

– А как вы поняли, что это тот самый ключ, от комнаты с духом, ведь пьяный официант мог вас обмануть?

– Очень просто, пошли и проверили. Ключ подошел…

– Сколько запросил?

– Целую тысячу марок! Я даже зажмурился, когда узнал цену. Сижу и думаю, говорить Савве Афиногеновичу или не говорить, а он сидит и одно твердит: «Сколько, сколько?»

– Вы решились сказать?

– Да! Думал, хозяин осерчает, но нет…

– Что, заплатил тысячу?

– Нет, торговаться стал. Мол, тысяча много. Вот если бы чуть поменьше, сто, например…

– На какой сумме сошлись?

– На полтыщи!

– Я смотрю, официант пьяный-то пьяный, а своего не упустил! – весело заметил начальник сыскной и добавил, как бы размышляя: – Думаю, он уже не один такой ключ продал…

– Вы считаете, он был не таким пьяным, как казался?

– А вы как думаете? Это ведь коммерция, он, может, помимо основной работы еще и на этом деле неплохие деньги зарабатывает. А может, и это вернее всего, служит официантом только для того, чтобы продавать ключи…

– Кто их будет покупать? – с сомнением уставился на фон Шпинне еврей.

– Протасов же купил, и вы были тому свидетелем! А сколько на белом свете подобных людей, которые что-то покупают, а для чего, сами не знают. Это у официанта дело такое, и, думаю, хозяин гостиницы в доле. А бывает и так, что этот официант и есть хозяин гостиницы…

– Разве подобное может быть? – удивленно спросил Новоароновский.

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил фон Шпинне.

– Ну, если он хозяин гостиницы, зачем ему работать официантом? У нас никто бы не работал!

– Верно, но это у нас. А вот у немцев голова немного иначе устроена, они работы не гнушаются! – с нажимом проговорил начальник сыскной, тем самым больше причисляя себя к русским, чем к немцам.

– Да, я это у них заметил. Хорошее качество! И работают они исправно, не то что наши: то пьют, то дерутся, то праздники у них, то похмелье!

– Совершенно справедливо замечено, то праздники, то похмелье! – кивнул фон Шпинне. – А вы, Евгений Абрамович, не злоупотребляете зеленым змием?

– Нет, далек от этого!

– Отчего же?

– Как-то раз попробовал, не понравилось, вернее, сначала нравилось, а на следующий день – беда… Вот и решил – больше в рот не возьму!

– Нужно было просто пить умеренно, и не какую-то сивуху, а хорошее вино. Вы же небось водки хватили, да еще и неочищенной…

– Да я и не знаю, что пил! Может, это была и водка, а может, и еще что-то.

– Цветом-то ваше питие каким было?

– Да не помню, потому как подавали в глиняных кружках…

– А где это у нас так подают? – спросил фон Шпинне.

– Это было не в Татаяре, это было в другом городе! – ответил поспешно еврей, чтобы начальник сыскной даже не напрягал память.

– Если не у нас, то я не смогу вам подсказать, чем вас напоили…

Глава 20. Размышления после беседы с приказчиком

Глава 20. Размышления после беседы с приказчиком

Вернувшись в сыскную после разговора с Новоароновским, Фома Фомич впал в задумчивость. Рассказ приказчика наводил на мысль, что ситцепромышленник искал подобную игрушку вовсе не для подарка внуку. День рождения Миши явился лишь поводом, позволившим Протасову притащить в дом этого механического монстра. Неужели он действительно замышлял с помощью игрушки убить жену? Тогда непонятно, почему жертвой стал он, а не Арина Игнатьевна? Произошел какой-то сбой или…

Мысли начальника сыскной метнулись к рассказу о странной комнате в гостинице «Добрый Рюбецаль». Зачем Протасову понадобился ключ от этого номера, что он там хотел увидеть? Почему спрашивал официанта, сможет ли ожить чучело? Единственное, что приходило в голову фон Шпинне, фабрикант решил внести в номер с духом механическую обезьяну и оставить там на ночь. Если купил ключ, то, очевидно, и внес, но кто ему в этом помогал? Фома Фомич вспомнил, что Протасов во время визита в сыскную рассказывал, как сам дома относил игрушку в чулан. Следовательно, в «Добром Рюбецале» он смог бы сделать все без помощников. Новоароновский утверждает, что ничего не видел и ничего не знает. Так ли это? А может, вообще ничего подобного и не было: Протасов не платил за ключ, не интересовался легендами маленькой берлинской гостиницы. Тогда, выходит, Новоароновский говорит неправду. Но зачем? Вроде и незачем, но это всего лишь кажущееся допущение – незачем…

Полковник понял: сейчас трудно будет установить истину, по крайней мере, сидя здесь, в Татаяре. Возможно, что и нет никакой комнаты с духом, возможно, гостей с востока просто обманули ловкие немцы, продав обычный кем-то потерянный ключ за пятьсот марок. Если это все же не был корыстный вымысел Новоароновского. Фон Шпинне снова придется ехать в Берлин и попытаться найти там того самого официанта. Если он существует, сделать это будет нетрудно.

Однако, еще раз все обдумав, фон Шпинне пришел к выводу, что поездка в Берлин будет, пожалуй, лишней. Лучше и дешевле установить за Новоароновским наблюдение да поводить его с недельку по городу. Кто знает, что это может дать, не исключено, откроется какой-нибудь секрет.

Еще начальнику сыскной показалось странным то, что приказчик говорил о Самсонове, русском механике в «Детских радостях». Со слов Самсонова выходило, что Протасов к нему обратился с просьбой увеличить силу пружин, но получил отказ. Более Самсонов с фабрикантом не встречались. Отказ подтверждает и приказчик, однако упоминает, что была еще одна встреча промышленника с Самсоновым, на которую сам Новоароновский, хоть его и приглашали, не пошел, исключительно из деликатности. Но то, что вторая встреча состоялась, известно только со слов Новоароновского. Значит, ее могло и не быть!

Итак, Самсонов против Новоароновского! Кто же говорит правду? Русский механик из «Детских радостей», конечно, лицо заинтересованное, он мог встретиться с Протасовым. Фабрикант, следуя привычке, катил впереди себя золотую монету, Самсонов не смог устоять и согласился заменить пружины. Все очевидно! Но что-то смущало фон Шпинне, что-то бередило душу. Может быть, просто не нравился ему хитромордый приказчик? А Самсонов, напротив, был симпатичен.