— Я стараюсь, — со вздохом ответила Надуа. — А мы скоро разобьем лагерь с племенем Старого Филина?
— Пока нет. Его племени тоже не везло с охотой. Они попробуют поохотиться еще раз, а потом мы устроим общий лагерь. Когда столько людей собирается в одном месте, становится трудно охотиться. Мы встретимся с ними позже, и ты повидаешь брата, если только он не отправится в набег с одним из отрядов.
Надуа открыла было рот, чтобы возразить, что ему всего-то семь лет, но вдруг поняла, что мать просто, как обычно, мягко поддразнивает ее.
— Мама, а кто будет рассказывать нам сказки этой зимой? — Эта мысль не давала ей покоя. Страшно было даже подумать о зиме без запасов пеммикана или сказок Дающего Имена.
— Рассказчиков хватает. Старый Филин умеет рассказывать. Да и Знахарка тоже.
— Но никто из них не рассказывает так же хорошо, как слепой. А кто будет играть с нами? Помнишь, как старый мастер накидывал свою белую шкуру на голову и изображал призрака? А мы кричали, визжали и прятались по всему типи. У меня сердце стучало, как барабан Стареющего.
— Не отвлекайся от работы, дочка.
От разговоров о мертвых Разбирающей Дом было не по себе, и она невольно оглядывалась через плечо. А вдруг не все кости слепого похоронены? Вдруг какая-нибудь косточка, голая и обглоданная, лежит возле волчьего логова? Вдруг душа старика все еще блуждает в поисках рая, вздыхая и вскрикивая на холодном ветру, будто в какой-нибудь из его сказок? Неизвестно, что еще могла натворить эта ужасная новая болезнь. Не в силах унять дрожь, Разбирающая Дом взяла деревянную палку и принялась помогать дочери растирать вяленое мясо.
Глава 26
Глава 26
В холодный предрассветный час, когда декабрьское небо приобрело цвет пепла, в стену типи на краю лагеря Пахаюки врезался бизон. Сила удара и мычание животного разбудили всю семью и соседей. Пока бык бродил, покачиваясь, между типи, люди повыскакивали на улицы, кутаясь в накидки из шкур. Запылали костры и факелы. Надуа стояла, положив руку на дрожащую спину Дымки, которая жалась к ней, широко распахнув от страха и без того огромные глаза.
Шерсть бизона была опалена, а кожа сморщилась, точно бугорчатая древесная кора. Колени его были сбиты в кровь — наверное, бизон не раз падал на них, слепо блуждая по прерии. Его опухшие глаза были прикрыты, а морда — испещрена волдырями и ожогами. Бока бизона содрогались от тяжелого дыхания, извергавшего пар из ноздрей.
Должно быть, его нос был обожжен изнутри, и это сказалось на обонянии зверя, иначе он обошел бы людей стороной. Но теперь шум лагеря, крики и гам заставили его свернуть к реке, протекавшей у подножия отвесного пятидесятифутового утеса. Мужчины не успели перехватить зверя прежде, чем он достиг края скалы, и его мычание было слышно до тех пор, пока бизон не рухнул на лежавшие внизу камни. Несколько человек бросились было по узкой тропинке, по которой носили воду, чтобы забрать тушу, но их остановил раскатистый голос Пахаюки: