Следом за оленями, словно тугие стальные пружины, проскакали кролики. Их длинные лапы взбивали пыль над землей при каждом прыжке. Огромный рыжий волк, с языка которого во все стороны брызгала слюна, едва не сбил Надуа с ног. Мимо пронеслись другие волки, койоты, барсуки. Покачивая густым шелковистым мехом, вразвалочку проковыляли скунсы. Зверье потоком проносилось через лагерь, а потом устремлялось вдоль обрыва.

Надуа так сосредоточенно рвала траву, что подскочила и вскрикнула от неожиданности, когда по ее ноге скользнул семифутовый техасский гремучник. Вокруг маленькими ручейками струились прочие змеи — злобные короткотелые щитомордники, рогатые гремучники и их красивые собратья — техасские гремучники, изящные переливчатые полозы. Они забивались в щели между пожитками и в складки постелей.

Хлопья сажи и клубы дыма уже начали кружиться возле головы Надуа, когда показались ящерицы — бурые, желтые, оранжевые, синие, зеленые, чешуйчатые и рогатые, с диагональным узором, в крапинку, в полоску, пестрые. Матовые и глянцевые, они скользили по траве и камням так, что казалось, будто сама земля ожила и пришла в движение. Длинные пухлые ярко-зеленые ошейниковые игуаны бежали на задних лапах. Хватая ртом воздух, они с шипением проносились мимо, поджав к груди короткие передние лапы, словно крошечные динозавры.

Последними прибыли насекомые и пауки. Осы, пчелы и жуки летели целыми тучами, больно врезаясь в Надуа своими твердыми тельцами. Тут же ползли волосатые черные тарантулы и огромные щетинистые пауки-волки — у каждого было по восемь глаз, и все они мерцали красным, словно адские угольки. Многие пауки были размером с небольшую птицу. В кружеве травы, покачиваясь на тонких лапках, напоминавших ходули, семенили сенокосцы. Но хуже всех были скорпионы, готовые в любой момент пустить в ход заостренные хвосты, хищно изогнутые над спиной. Неутомимой армией они шествовали по содрогающимся телам павших животных, выбившихся из сил и не способных бежать дальше.

Теперь черный дым клубился прямо над ними, обжигая нос и глаза и вызывая у всех безудержный кашель. Надуа казалось, будто горло набито тополиным пухом. Жар все усиливался. Она хватала ртом воздух, с усилием делая каждый вдох и не зная, будет ли следующий. Но она продолжала трудиться, несмотря на оглушительный рев, треск и языки пламени, подобные высокой волне, готовой вот-вот их накрыть.

Ярдах в пятидесяти заверещал выбившийся из сил кролик, которого охватило безжалостное пламя. Огонь был повсюду, насколько хватало глаз. Казалось, пожар был готов поглотить весь мир, откусывая его с краев и постепенно приближаясь к беззащитной деревне. Надуа понимала, что им не выжить. Тонкая полоска расчищенной земли казалась жалкой ниткой, натянутой между ними и адским пеклом. Цепочка людей отступила, с хрустом давя тяжелыми зимними мокасинами твердые тела ползавших повсюду пауков, насекомых и ящериц. Последние птицы уже давно пролетели над головами, и Надуа проводила их взглядом, жалея о том, что не может взмыть в воздух и перелететь через дым и пламя. И все же она вместе с другими продолжала отчаянно рубить и резать траву, свободной рукой прикрывая лицо от клубов сажи, дыма и пепла.