Он с нетерпением ждал, когда Луговая Собачка, его двоюродная бабка, жена Старого Филина, сошьет ему леггины, набедренную повязку и мокасины. Подходящего размера не нашлось во всей деревне, а отправиться на встречу с духами в одежде белых он не мог.
Однажды ночью, спустя почти неделю после того, как он загнал коня Санако в типи деда, Медвежонок никак не мог уснуть. На другой стороне типи храп Старого Филина достиг предельной громкости. Но уснуть Медвежонку мешал не храп, а собственные мысли. Он должен был отправиться на поиск видения, а потом совершить подвиг — проявить себя в бою. Без этого его положение в племени выглядело неубедительно.
Снаружи послышался какой-то шорох, и край стены типи приподнялся. Медвежонок нащупал рукоять большого ножа, который всегда держал рядом с ложем. Под край покрышки типи вкатилась фигура величиной с крупного мальчишку. Одним плавным движением она сбросила накидку и скользнула под одеяло.
Она целыми днями смотрела на него, но ему казалось, что она просто насмехается. Он не мог поверить, что кому-нибудь из женщин может понравиться его уродливая волосатая грудь, его короткие растрепанные светлые волосы, россыпь веснушек на носу и щеках. Девушка приложила тонкие пальцы к его губам, чтобы не дать ему заговорить, но он прижался к ее уху и прошептал:
— Все хорошо. Тут можно хоть из ружья стрелять — Старый Филин не услышит.
Он слегка прикусил мочку ее уха, потом, не раздумывая, провел языком по его внутренней поверхности. Она хихикнула, прижавшись к его груди, и он задрожал всем телом. Он неуверенно провел рукой по ее округлым упругим ягодицами и дальше вверх по мягкой голой спине, чувствуя, как от его прикосновений по ее телу бегут мурашки.
Медвежонок никогда прежде не спал с женщиной. Его сердце колотилось, а язык присох к небу, будто к раскаленному камню. Он не решался заговорить. Он боялся этой маленькой и гибкой мексиканской пленницы больше, чем тех воинов, что он без лишних слов укладывал лицом в землю. Драться он привык, любил и умел. Здесь же было другое дело. Совсем другое. За время жизни среди белых он пропустил не только стрельбу из лука.
Маленькая Ручка легла на него и сладострастно прижалась всем телом, несильно, но настойчиво двигая бедрами. Она терлась щекой о густые волосы на его груди, а он гладил ее, лаская каждый изгиб гибкого юного тела. Он почувствовал, как его член набухает, упираясь в ее бедро. «Что бы сейчас сказали дядюшка Джеймс и пресвитер Дэниэл?» — успел он со злорадством подумать, прежде чем полностью раствориться в ней.