Найденыш приподнялся на колени и приложил ладонь к груди Куропатки, надеясь почувствовать биение сердца. Но его не было. Он встал и отбросил разряженное ружье. Он взял в руки лук и успел подстрелить одного из преследователей, прежде чем получил еще одну пулю. Не обращая внимания на кровь, льющуюся из ран на груди и плече и стекающую по руке, он подошел к дереву. Прислонившись к нему спиной, он начал громким и чистым голосом петь свою предсмертную песню:

Он сжимал нож в здоровой руке и продолжал петь, пока белые налетчики носились вокруг. Они, казалось, слушали и восхищались его отвагой, давая ему закончить песню. Потом один из них поднял винтовку и прицелился в голову Найденыша. Найденыш не обращал на него внимания. Он смотрел прямо перед собой, словно бы сквозь окружавших его людей.

Грянул выстрел.

Найденыш умер еще до того, как его тело сползло по шершавой коре на землю. Все вышло так, как он хотел. Он погиб в бою и обеспечил себе место в раю. И он отвлек врага от Надуа и ее дочери. Лишь двое продолжали ее преследовать по узкой долине, скача навстречу песчаной буре.

Надуа слышала их и понимала, что более крупные кони преследователей нагоняют ее лошадку. Скоро она окажется в пределах досягаемости их винтовок. В отчаянии она подняла Цветочек над головой, надеясь, что эти белые не станут стрелять в ребенка. Многие из них щадили детей.

— Проклятие! — выругался Росс. — Это скво! Догоняй ее, Том!

Ему пришлось перекрикивать ветер и сухой кашель лейтенанта Каллигера. Он развернулся и направился обратно к деревне, а Каллигер пришпорил своего коня и начал нагонять Надуа.

Они неслись галопом уже несколько миль. Конь Надуа перепрыгивал через камни и кусты. Конь Каллигера неотступно следовал за ней. Это был чистокровный скаковой жеребец, и лейтенант им очень гордился. Его конь был в своей стихии. А вот Том Каллигер — нет. Он кашлял и сплевывал мокроту. Голова его раскалывалась, а глаза горели от песка. Лицо его было красным и обветренным. Он не переставая ругался вполголоса.

Долина становилась все уже, и у выхода из нее утесы смыкались. Там, в источнике, окруженном покрытой ледяной коркой грязной трясиной, начинался ручей. Надуа в поисках выхода направила лошадь ближе к утесу. Она пыталась загнать лошадь вверх по склону, но копыта увязали в рыхлом песке. Словно загнанный зверь, она повторяла попытку за попыткой, пока лошадь совсем не выбилась из сил.

Тут в голове у Надуа прояснилось, и она успокоилась. Противник не пытался стрелять в нее. Он был из тех глупых белых людей, что не убивают женщин. Во всяком случае, преднамеренно и без причины. Он ее недооценивал. Он не считал ее опасной, хотя она и была полноправным воином, уже убивавшим врага в бою. Это было унизительно, но означало, что хотя бы жизнь ее дочери может быть спасена. Жаль только, что при ней ребенок, а не лук и стрелы. Жаль, что Цветочек не оказалась в безопасном месте, с отцом. Она была здесь, с ней. И, чувствуя опасность, сидела молча, вцепившись в мать, которая оказалась беззащитна.