Скрипнула дверь. Шелестит пачка. Даже две. Где достал?

– Ну, получи, фашист, гранату, – дрожжи в одной руке, ботинки в другой, – чтоб нормальных пацанов не обижали.

Плюх!

– Атас, Фил, валим!

Он к забору, я к забору – через огород – от улицы – он ниже, покосился, через тот я б не перемахнул второй раз.

– Фил, ты куда?

Рраз – соседний огород. Узкий – рраз! Другой! Речка внизу, шумит внизу, третий, рраз! – нет забора, лес, там лес!

– Фииил!

Тише, туман поглощает звуки, вон сосны, забор – нет, не перепрыгнуть, перелезть, не повиснуть – и Фил упал на хвою, и попробовал закрыть глаза, но веки как пружинило.

Туман в лесу не такой густой. Речка шумит, там, внизу. Хвоя острая. Сел, опёрся о забор спиной. Чёрт, кажется, ногу порвал. Кровь откуда-то, но не больно. А почему ботинки в руках? Аааа, чтобы тихо…

Обулся, встал, и в лес, подальше, подальше…

Возвращаться теперь нельзя – как между участков найти лаз на улицу? Возвращаться нельзя – вот такого побега мне никогда не простят. Зачем я побежал не туда? Что я скажу Шутову, остальным? А надо ли?

Зачем я побежал не туда? В кармане сигареты, всё вымокло… Зажигалка еле искрит, не горит. Что, в лужу упал? Вроде нет… Зачем побежал не туда? Хаять себя буду после, убью себя после, пока – зачем? И как выпутываться из этого?

Нет, из этого не надо… да, всё кончено, школы больше не будет, я больше их не увижу, мне не надо перед ними оправдываться. Не надо. Я могу не возвращаться к ним – через лес, по долине Кузнечихи. Как два с половиной года назад – Фил же помнил, как он дошёл! Но у него были карта и фонарик… И тумана не было.

Нет, надо было всё обдумать. Как бьётся сердце – сильно, но ровно! Красота! Как так получилось, что бежал от неё, а прибежал к ней? И снова побежал от. Земля, конечно, круглая, но гораздо меньше я прошёл, гораздо меньше, гораздо.

Сыро, зябко, до костей пробирает, и ни черта не видать, хоть и светло. Вода, а внизу вода, сырая земля разъезжается под ноющей ногой, споткнулся.

– Бля!

Кубарем, кубарем покатился, овраг, к оврагу, мимо среза сырой земли, не задевал сырой земли. Удар! Головой обо что-то. Глаз… А, вот. На пень трухлявый спьяну налетел. Сел, я ещё мокрее, чем был. Смотрю вверх – нет, высоко. С такой ногой туда не залезть. Стоило вытерпеть всё это до конца, чтобы издохнуть в буераке.

А что вытерпеть? И до какого конца? А, вот. До самого конца. Всё, только сейчас до меня дошло – всё!!!! Больше не будет школы, больше не будет уроков, больше меня никто не затравит, больше, больше, больше ничего не будет. И сел, и так легко – подлетел над сырой землёй будто.