– Вот теперь нам пизда… Все целы?

Ему не ответили, но говорили в машине:

– Ты шары разуй, куда смотрел, бля?

– Да руль клинануло! Иммобилайзер, бля!

– Как его могло клинануть, это «жигуль»?!

– Да блядь, потому что без ключа заводили!

– Да тихо вы все, пока нам не пизданули! – крикнул я, громко крикнул; птицы шорохом вспорхнули с кустов.

Вышел Шутов, вышла Кавелина, вывалился Метленко.

– Вот ты и не ори. Кто нам что сделает, не ссы! Сколько время щас?

– Пять двенадцать. – У Кавелиной был мобильник. – Блин, связи нет. Надо Оле написать, что мы тут застряли. Мы где хоть, Фил?

Я знаю это место и не знаю. Знакомо когда, но в тумане всё, и туман кругом. Узка улица, вот дом, другой дом. Дом! Какой дом – халупа, хибара, сарай фанерный в одно окно, пыль чувствую отсюда прямо внутри него. На табличке – СТ Гудок, 147.

– СТ Гудок, 147.

Вот! Кузнечиха, приходил, сюда, по долине, дача, Кораблёва, дача, смотрел, забор, 155, смотрел, туда, туда. Рванул, бегом, кеды хлопают по пыльной колее, нельзя туда, нельзя, бежать, бегом, край посёлка, там край посёлка, забор, я стоял, забор, я там стоял, хоба!

Бах! Черно в глазах. Бах! Черно в глазах. На колени, колет, в боку колет. Преступника всегда тянет на место преступления.

– Ни хера ты рванул, Филыч! Ты чего? – Шутов полукричит, полушепчет через забор. Запыхался.

– Я знаю этот дом, – сказал как есть, и будь что будет, – я тут – хххх – бывал даже.

– Знакомые, что ли?

– Одноклассница моя. По третьей, ххх. Ботанка, хххх, такая, типа Беляевой нашей, только ещё хуже…

Но Шутов всё понимал и сказал:

– В смысле, баба твоя? – И голос его был громок и насмешлив, и от него тряслись мои внутренности. Я умру, я сейчас умру, прямо в её огороде умру…