– Массу!

Включил, стартер влево, Кабанов вправо, головой в забор. Завелась.

– Погнали?

И мы погнали – Кабанов за руль, Шутов справа, Метленко всё норовил упасть, и Фил с Кавелиной запихали его назад – от греха подальше. С другой я стороны, Кавелина то ли меж нами, то ли сверху, и чувствовал, как рука упирается в горячее и живое.

Протаранив ворота, по просёлочной дороге – мёртвой улицей, асфальтом, полем – семьдесят одна лошадь нас понесла, и они говорили, шебурша, ворча под капотом, и все молчали, сказано лишь:

– Фары вруби!

– Какие фары, вон как светло. Это ж, блядь, Дементьевск-Тиманский!

Дачный посёлок – на плоском пригорке, как бы плато; машина сошла в поле, в колею, и там высокая трава заметала наши следы, чтобы никто не мог пойти за нами, как я… Бах!

– Кочка, сука!

– Стойки не убей!

– Трупов не убить! – Кабанов крепче вцепился в руль. – И куда мы, бля, заехали? Вано, ты это место знаешь?

…как я ходил, потому что ты не заметала следов. Шутов не знал…

– Знаю! – Эх, вырвалось.

– Что ты знаешь?

– Я место это знаю. Давай прямо, потом левее, ниже.

Заврался, заврался, заврался, знаю, но не подробно. Возьмём левее – спустимся в долину Кузнечихи, куда я ходил. Навожу на тебя, зачем, их машина, навожу, знаю, ты там, не там, зачем? Я так заврался, что на всякое вырвавшееся слово нахожу, чем его объяснить, но буду разоблачён я, и язык мой завяжут узлом, и удавят меня этой петлёй.

Там, внизу, лёг мохнатый туман – трубку он курит, дым под кусты пускает. Там, внизу, множество дачных посёлков, растянувшихся на склонах долины мелкой речки, и они переходят один в другой, и мы заплутали там. Может, полчаса, может, час – ехали молча, не включая фар, как ходят шакалы, потому как мы ими и были, и место наше помойное.

…машина ухнула в колею, Кабанов резко дёрнул руль:

– Ссука! – и шибанулись бампером в забор.

Вышли. Тихо – туман стоит, не молоко, но толком не видать ничего. Фил обошёл машину – бампер погнут, забор повален.