Степень растянутого на годы риска увеличивается с каждым днем. Загрязнение океана может вызвать необратимый процесс и привести к гибели морской флоры и фауны. Нефть уничтожит все — от кита до инфузории, от макробольшого до микромалого. Вместо океана образуется зловонная мертвая лужа, занимающая две трети поверхности планеты. И все! Жизнь на планете прекратится! Потому как без жизни в океане жизнь на суше невозможна.

Но, может, человек опомнится! Не допустит этого! Или положится на авось? Хотя и русское слово «авось», но похоже, что им пользуется все человечество.

«...Голос разума тверд, но среди криков, отстаивающих сиюминутные экономические выгоды, он звучит тихо, и его трудно услышать...» (Куллини Дж. «Леса моря»).

Много эпидемий чумы было на земле, великие жертвы понес человек, но все же справился, уничтожил смертельную болезнь.

Теперь, в двадцатом веке, появилась новая чума— нефтяная. Справится ли человек с ней? Сил-то у него хватит, а вот — разума?

...Мы все еще идем проклятым местом. Уже кончилась моя вахта. Сменивший меня на руле Андрей Ивонтьеи ошарашенно присвистнул:

— А я думаю, что так мазутом пахнет! Сплю и вижу: на своем «Запорожце» еду, и протекает у меня мотор. Вонища бензином! Проснулся — мазутом пахнет. Думаю, ну эти мотористы совсем обнаглели, всю посудину провоняли. А в иллюминатор глянуть — невдомек.

Он опять окинул глазом нефтяное поле, покачал головой :

— Вот это пейзажик! Сюрреализм! Ночью приснится — заикой станешь.

А я подумал, что до таких ужасов даже Босх не додумался. Впрочем, в его время о нефти и не догадывались. Никто тогда, в век парусов и лошадей, не мог и предположить, что настанет время, когда вонючая густая жидкость будет продаваться на золото и из-за нее будут войны.

Я не ухожу из рубки, хочу дождаться, когда все же кончится этот апокалипсический пейзаж.

— А что это вон там? — тихо спрашивает меня Андрей Ивонтьев.

— Где? — не понял я, вглядываясь в траурный покров океана.

— Да нет, не там. Вон, на лючине трюма. Птицы какие-то.

Там, куда он показал рукой, смирненько сидела парочка маленьких черных пичужек.

— Скворцы, что ли? — вслух размышляет Андрей. — Или дрозды? Черные.

— В нефти перемазались, — подал голос штурман Гена. Он тоже в рубке, хотя наша с ним вахта кончилась.

— Арсентий Иванович, разрешите, я сбегаю посмотрю? — обратился Андрей к капитану.

Носач, все время не отрывающий глаз от бинокля, кивнул.

— Постойте за меня, — шепнул мне Андрей и уступил место у штурвала.