Сильный удар в челюсть свалил Виктора на грязный пол кабинета. Абрамов медленно поднялся и достал из кармана брюк носовой платок. Он вытер кровь, которая обильно текла из разбитой губы.

– За что ты меня бьешь? Разве я – преступник? Еще раз ударишь – сильно пожалеешь. Я бить тебя не стану, ты же этого от меня хочешь и поэтому провоцируешь. Я выброшусь из окна и покалечусь так, чтобы ты на меня всю жизнь работал. Надеюсь, ты понял?

– Ты чего меня пугаешь? Можешь бросаться хоть сейчас.

Он отошел в сторону и стал с любопытством смотреть на Виктора.

– Я и не думал тебя пугать. Утром я пойду в травматологический пункт и зафиксирую полученные мной травмы. Вот тогда мы и будем с тобой говорить в прокуратуре.

Вскочив со стула, Абрамов резко бросился к окну. Прыгать из окна он, конечно, не собирался, он просто хотел продемонстрировать оперативнику свои намерения. Гатин успел схватить его за рукав куртки раньше, чем Виктор приблизился к окну.

– Ты что, Абрамов, дурак что ли?

Его угроза, похоже, подействовала на Гатина. Он вывел Абрамова из кабинета на улицу. Несмотря на то, что часы показывали начало восьмого утра, на улице было еще темно.

– Подумай, что я тебе сказал, – произнес оперативник. – Если, конечно, не хочешь больших неприятностей.

– Ты сам подумай! Не вечно же будешь носить погоны на плечах. Когда ты их снимешь, мы с тобой встретимся и поговорим.

***

Абрамов приехал на завод в отвратительном настроении. Распределив работу, он прошел к себе в кабинет и сел за стол. Разбитая губа сильно болела, а один из передних верхних зубов шатался.

«Вот, сволочь, – подумал он об оперативнике, – кто бы мог предположить, что он начнет таким образом требовать от меня, чтобы я написал встречное заявление».

От этой мысли Виктора затрясло. Он встал со стула и сделал несколько шагов по кабинету. Закурив сигарету, снова присел за стол.

«Что же делать? – подумал Абрамов. – Он от меня точно не отстанет, пока не напишу это заявление. Значит, наезды могут продолжаться долго».

Жаловаться Виктору не хотелось, но и терпеть подобное он больше не собирался.

– Виктор, это кто тебя так отделал, хоть выставляй на выставку? – поинтересовалась у него начальник цеха. – Ты же мастер, на тебя смотрят рабочие, а ты с разбитым лицом появляешься на работе.

– Куда денешься, Нина Константиновна. Бог рога прикует, носить будешь. Вот и я не сам же себе разукрасил лицо. Это со мной так разговаривали в родной рабоче-крестьянской милиции. Кого-то она бережет, но я, видно, не вхожу в число тех людей. Просили меня забрать заявление, которое я написал в отношении зятя. Но, как видите, не договорились.