— Тогда костюм не имел никакого значения, — сказала Инга, и на губах ее заиграла лукавая усмешка. — Мне очень хотелось проверить, что
Ошибки не было, костюмчик (джинсы и рубашка одной и той же фирмы) сидел как влитой.
— Ты что? Сняла мерки пока я спал? — спросил Климов.
— А ты спал? — озорно улыбнувшись, спросила Инга. — Что-то не припомню.
Саше все больше и больше нравилась эта девчонка. Почему они не встретились раньше? Что за черт? Почему она появилась именно тогда, когда… Будет ли такая девчонка посылать письма ему в зону? Она слишком молода… Нет, уж пусть лучше носит цветы на могилу.
— Да, кстати, этот вопрос, я имею в виду то, кто с кем спит, по-моему, страшно интересовал твоего приятеля, — сказал Саша и пояснил: — Того, которого страстно любит Наташа.
— Нехорошо.
— Что — нехорошо?
— Нехорошо совать свой нос в личную жизнь незнакомок, а подслушивать и вовсе неприлично! — пожурила Климова Инга.
— Тут не дворец, в котором два любовника могут месяц не встретиться, — развел руками Саша. — Извини, я что, уши должен был затыкать, когда этот высококультурный субъект завывал на всю квартиру: «Он с тобой спал, Наташа? Скажи, он с тобой спал?» Кстати, не знаешь, почему это Наташиного жениха так волнует, с кем спишь ты?
— Понятия не имею,
— Хотелось мне выйти и сказать ему… Знаешь, анекдот такой есть? Настоятельница монашку на исповеди спрашивает: «Чем грешна, дочь моя? Пост не блюдешь?» — «Блюду, матушка». — «Вино пьешь?» — «Нет, матушка». — «Куришь?» — «Нет, матушка». — «С мужчинами спишь?» — «Нет, матушка, разве с ними заснешь!»
Инга звонко расхохоталась.
— Ладно, — сказала она. — Пора начинать новую жизнь.
— Не понял.
— Ты что собираешься делать?
— Ничего, — пожал плечами Климов. — Я как Рабинович, который до семнадцатого года «сидел и ждал», а потом… потом «дождался и сел».
— Не хочешь получить работу? — спросила девушка.