При других обстоятельствах Инга давно бы уже выгнала надоевшего хуже смерти воздыхателя, сославшись на то, что ей надо идти. Но… что-то случилось с ней, точно какая-то неведомая сила сковала ее волю, заставляя сидеть и молча дожидаться решения своей судьбы.
По сути дела, ничего страшного не произошло… Ну и что, что уже вечер? Саша задерживается, но разговор между ним и Олеандровым мог затянуться надолго: что ни говори, дело серьезное. А если что-нибудь пошло не так? Почему она сидит дома, как покорная курица, как телка какая-то (более всего на свете ненавидела Инга, когда кто-нибудь или она сама себя сравнивала с курицей или с коровой; подобные параллели приводили девушку в состояние бешенства), и ждет, вместо того чтобы самой поехать к шефу и, дождавшись, когда тот освободит Сашу, отвезти его домой.
Нет, что-то случилось, что-то произошло, и не надо уговаривать себя, уверять, что все в порядке. Надо действовать… Это Инга говорила себе уже несколько раз, но почему-то так ничего и не делала, не решалась прервать монотонные причитания Маложатова, и лишь время от времени бросая в ответ «да, да» или «нет, нет», чем только еще больше подбадривала своего неистребимого жениха, пробуждая к жизни все новые и новые словесные потоки.
Может быть, она просто не выдержала бы одна этого ожидания, извелась бы из-за того, что не нашла в себе сил предпринять решительных действий, затравила бы себя за эту беспомощность, которая приводила ее в отчаяние, нет — в бешенство? Как тогда, в далеком отрочестве, когда, теряя силы, отбивалась она от неумелых, но жадных и сильных рук, как тогда, когда после суда, на котором оправдали убийц ее мужа, заперевшись одна, она плакала, кусая губы, сгрызая до крови ногти. Но сейчас ведь ничего не случилось, все в порядке!
«Что-то не так, что-то не так, — пульсировало в мозгу Инги. — Что-то случилось!..» — «Да, да, да! — отвечал кто-то другой голосом матери. — Не будет тебе счастья,