***

Голубев вызвал к себе Захатского:

– Андрей Николаевич, тебе ехать в Москву на конференцию психотерапевтов. Почётная обязанность представлять нас. Выступишь с докладом, предоставишь свои новые работы.

В Захатском эта новость радости не вызвала. За многие годы к таким вещам остыл всякий энтузиазм: долгое время подготовки, много работы, полное убийство личного времени, командировочные, похожие на подачки нищему, бумажный диплом или благодарственное письмо, а после недельного отсутствия на тебя сваливается вся та работа, которая никуда не делась за неделю, а только поджидала тебя после поездок.

– Почему я? Например, у Сергея Ивановича много достойных вещей, пусть съездит, выступит.

– Да читал я… – Голубев снял очки и положил их на стол, потирая глаза – Никого этим не удивишь, тем более практикующих специалистов. Да я тебя, в принципе, понимаю, но мне звонили, про тебя спрашивали: «Будет ли Захатский?» Там тебя помнят, – Голубев погладил седые волосы. – И твои последние вещи: о маниакально-депрессивном психозе.… Это очень сильно, даже удивляет, откуда ты их черпаешь, меня проняло. А ты знаешь, я многое видел – это дорого стоит. Короче, даже не смей возражать, будешь представлять нашу нищую медицину в Москве. Да, и те выговоры, что ты налепил, испортили мне все показатели. Хотел тебя разругать, но уже не буду. Начинайте готовиться, Андрей Николаевич.

Настроения это не прибавило, но всё же есть и плюсы: съездить, развеяться. В конце концов, может, в Москве погода лучше, чем в Липецке.

***

Колобов рылся в сейфе, корча недовольную рожу, было видно, что он что-то тщательно пытается найти, но у него это совсем не получается.

– Лёша, чего потерял-то, может, чем помочь, – интересовался Гульц.

– Да, никак не могу найти свою серебряную ложку, вот ведь прямо здесь и лежала, – психовал Колобов.

– Серебряная ложка, – качал головой Гульц. – А ты знаешь, Алексей, что у нас в России, чем красивее шпингалет в общественном туалете, тем он служит меньше, либо упрут, либо сломают, так что крючки из гвоздика, почитай, самые надёжные. Такой вот у нас русский менталитет.

– Какой туалет, какой общественный, это сейф, я его на ключ закрываю, тут важные документы хранятся.

– Игорь, – не обращая внимания на возмущения Колобова, вмешался в диалог Вяземский, – ты, когда говорил о менталитете, кого из ментов имел в виду? Себя, меня или Костика? Кстати, мне понравилось, по-моему, очень сильно получилось: наш русский менталитет! И кто это говорит? Человек с исконно русской фамилией – Игорь Гульц.

– Я бы сказал, что Вяземский куда знаменитее – древний дворянский род. Но видел бы кто из твоих предков, как ты сморкаешься, когда по улице идёшь, что даже кошки по щелям прячутся, – в гробу бы перевернулись.