После Гульц повернул свою невинную круглую рожу на Колобова и, как ни в чём не бывало, добавил:

– А ложку ты свою в карман положил. Я ещё думаю – зачем он её в кармане носит?

– И не серебряная она у тебя, а мельхиоровая, – добавил Вяземский.

Колобов, быстро пролазив все карманы, вытащил оттуда ложку, и с большим удивлением на неё уставился линзами своих очков.

– Непонятно, как она там оказалась? Доведут же человека? – покосился он на давящихся от смеха Вяземского, Гульца и Маликова.

Собаки-нелюди.

Собаки-нелюди.

Блудника и разбойника кающася приял еси, Спасе, аз же един леностию греховною отягчихся и злым делом поработихся, душе моя грешная, сего ли восхотела еси?

Дивная и скорая помощнице всем человеком, Мати Божия, помози мне недостойному, душа бо моя грешная того восхоте.

Темнота постепенно сменила дневной свет, город остался вдали, отражаясь разными огнями. Любимым делом Седого всегда было расположиться где-нибудь у воды и разжечь костер, чтобы окутывало всё – огонь, звёзды, бульканье волн. Студент в этот момент замечал изменения в старике, какую-то непонятную радость. И именно в эти моменты он любил беседовать с ним, потому что в эти моменты, в обыденности немногословный человек мог рассказывать часами.

– Скажи, Седой, так ли важно для тебя сеять страх, или всё, что ты делаешь тоже своего рода боязнь чего-то?

– Если честно, Малыш, не так уж силён Сатана, как силён страх перед ним. Если бы я был сильнее, может не стал бы я так жить и старался бы по-другому влиять на людей. Когда тебе многое дано предвидеть и в то же время ощущать свою беспомощность – вдвойне тяжелее. Ты видишь, как в человеке заводится зверь, растёт, сатанеет и радуется своей силе, полностью пожирая всё человеческое. Я их называю собаки-нелюди.

– Но ведь убивая их, ты сам не меньший зверь.

– А кто спорит? – старик улыбнулся. – И знаешь, чего больше всего боятся звери? Страха.

– И значит, ты его тоже боишься?

– Нет. Насколько человек побеждает страх, настолько он человек. Не бояться смерти, боли, унижения – это великая сила.

– Ты ещё забыл про страх потерять близких. Поэтому ты одинок?

– Почему же? У меня есть ты. Может единственный, кто может меня понять.