…Через десяток дней трудными путями Василий Васильевич и Ольга Алексеевна Зотовы добрались до родного хутора и поселились у сестры Ольги Алексеевны, в той самой кухоньке, которая, на их счастье, по-прежнему стояла около терновых кустов. Жизнь в хуторе затихла в надежде и ожидании лучшего. Фашистских солдат и офицеров осталось немного. До хуторян из разных источников доходили слухи, что за Доном, туда, дальше на восток, ближе к Волге, шли ожесточенные бои. Фашисты несли большие потери. Из своего тыла они забирали на фронт всех, кого могли забрать. Фашистов становилось меньше в хуторе и потому, что все дворы они уже обобрали. Казачки, из тех, что даже в горькие часы жизни умеют сказать острое слово, шутили:

— Фрицы облегчили нам жизнь. Такая она тихая да беззаботная теперь стала. Во дворах гуси не кагакают, утки не крякают, поросята не южат. Кормить и ухаживать за ними не надо. Спи себе на здоровье. Перележал бок — переворачивайся на другой.

С особой жадностью фрицы охотились по дворам за «яйками». Одна из хуторянок вспоминала об этом:

— Повадился ко мне один из них за «яйками». Все запасы мои пожрал. А курочек другие подчистили. Одна курочка все-таки осталась. Характером — настойчивая. Пришло ей в голову в хате под лавкой класть яйца. И нигде больше. Я решето с соломой поставила туда. Понравилось ей… Как-то фриц заметил курочку под лавкой. Засмеялся. Дождался, пока она управилась со своим делом, и забрал еще горяченькое яйцо. Скоро он же унес и курочку. Несколько дней не появлялся. Потом пришел, и не один, а с молодым переводчиком, тоже фрицем. И опять ко мне с теми же словами: «Фрау, яйки!» Взяло меня зло. Говорю ему: «Приходи за яйцом завтра… Я вместо курицы сяду в решето и сама снесу тебе яйцо! Вот этим местом снесу!» — похлопала себя. Он без переводчика понял. Развернулся и трахнул меня по морде. Еле удержалась на ногах. Тут уж я сказала не ему, а переводчику: «Ваша власть… А была бы моя — я б его так ударила… Он бы у меня не одно, а три яйца сразу снес». Переводчик застыдился. Не стал переводить, потащил моего обидчика за рукав. И все говорил ему: «Ком-ком, ком-ком…» Значит: пошли-пошли. И увел.

…Василий Васильевич и Ольга Алексеевна, ступив на землю отцов и дедов, ощутили большую радость оттого, что их друзья, и давние знакомые, и сами они ждали одного, думали об одном… И то, о чем они думали и чего ждали, было для них самым большим счастьем. При встречах хуторяне не говорили: «Здорово!», «Как дела?», «Куда идешь?» Эти слова потеряли свой обычный смысл. Их заменили слова ёмкие и нетерпеливые, хотя выговаривались они тихо, а то и шепотом: «Как там наши?!» И ответный, обнадеживающий шепот: «Бьются. Дай бог им, родненьким…»