В Вероне открылась великолепная возможность разделить прилегающую землю между готами и наиболее благонадёжными из римских простолюдинов, что позволит проверить новую систему на работоспособность, и, уже опираясь на результаты, отсюда можно рассматривать возможность распространения практики на остальные территории Италии.

«Всё одно лучше, чем быть зависимыми от поставок рабов с севера», — пришёл Эйрих к выводу. — «Меня не прельщает всю свою жизнь провести в походах за рабами, тогда как остальные территории римлян будут стоять не освобождёнными…»

От войны он никогда не бежал, но чётко делил войны на смысловые категории. Завоевательная война, предусматривающая покорение другого народа — это почётно. Полунабег-полувойна, предусматривающая захват рабов — это позорное пятно на репутации полководца. Монгол может пойти в набег за красиво блестящим золотом и красивыми пышнотелыми рабынями, но никогда не пойдёт специально за рабами, чтобы использовать их для работы, которую легко может сделать сам. Последнее — признак слабости и разложения.

«Монгол должен ценить красоту, но не позорное облегчение своей работы», — подумал Эйрих.

Реформы Гракха, откорректированные и усовершенствованные под их уникальную ситуацию, он продавит консульским эдиктом отца, а детали оставит на сенаторов, которых обяжет выработать систему сдержек и противовесов, не позволяющих никому и никоим образом менять установленный эдикт. Незыблемость и непреложность эдикта гарантирует устранение риска возрождения латифундий, а также обеспечит долгосрочное выживание их молодой державы, уже начавшей расти на останках старой римской…

С полной государственных дум головой Эйрих вошёл в здание курульного совета, ныне обозначенное как временное главное здание Сената готского народа. Внутри он прошёл мимо зала заседаний, где прямо сейчас идёт слушание очередной инициативы консула Балдвина, после чего вошёл в свой кабинет для приёмов.

Бюрократия начала пронизывать их общество уже очень давно, но этого никто не замечал. Хотя, возможно, кто-то и замечал, но Эйрих увидел это только тогда, когда к нему в кабинет пришёл Виссарион и уведомил, что скоро начинаются часы приёма просителей. А Эйрих уже и забыл, что магистратура предусматривает такую вещь, как решение частных проблем соплеменников…

В тот день ему пришлось бросить запланированные дела и выслушивать жалобы торговцев, которых обидели во время путешествия из Фракии в Венетию и Истрию. Оказалось, что Аравиг, уставший уговаривать торговцев делиться телегами, сослался на авторитет Эйриха и реквизировал двадцать телег на военные нужды, потому что исполнял в тот момент эйрихово поручение. Сам проконсул узнал об этом только в тот день, поэтому вызвал Аравига и начал разбираться. В итоге была установлена правота торговцев и Эйриху пришлось откупаться из личного кармана, чтобы не дошло до разбирательства у народных трибунов.