— Да, — ответил епископ.

— Если нам будет оказано малейшее сопротивление, договор теряет силу в тот же момент и все нобили, ростом выше оси колеса телеги, будут казнены, — сообщил ему проконсул. — Это все мои условия. Если ультиматум не будет принят, то я возьму этот город в осаду, но тянуть ишака за хвост не буду, а возьму ваши жалкие стены приступом, после чего все нобили города будут казнены, а добрые римляне получат, наконец-то, заслуженное освобождение.

— А как же я? — спросил епископ обречённо.

— А-а-а, епископский престол… — покивал Эйрих. — Духовенство мы стараемся не трогать, поэтому ты, епископ Бенедикт, можешь продолжать свою деятельность, но о власти в городе забудь навсегда, времена настали иные. Любое покушение на муниципальную власть — я лично приколочу тебя гвоздями к дверям твоей церкви.

— Это не по-христиански, возмутился епископ.

— Это условия ультиматума, — усмехнулся Эйрих. — Законы войны.

— Мы не можем… — начал один из воинов при епископе.

— Прежде чем сказать слова, развязывающие мне руки и позволяющие начать подготовку к осаде, очень крепко поразмысли, — попросил его Эйрих. — Я даю вам шесть часов на размышление.

— Не тот ли ты варвар, что взял Верону? — спросил другой римский воин.

— О, слава обо мне уже пересекла Альпы? — удивлённо усмехнулся Эйрих. — Это… приятно. Да, я тот самый варвар, что недавно разбил армию багаудов, с которыми вы, как я понимаю, охотно якшались. Никто не придёт к вам на помощь, с юга я, а с севера, запада и востока только дикие варвары, у которых вам есть единственная помощь — топором по беззаботной голове и копьём в заплывшее брюхо… Подумайте об этом. А теперь — возвращайтесь в город, у меня для вас больше нет ничего, кроме залпов камнемётов и милосердной готовности принять капитуляцию.

Делегация переговорщиков, ставшая таковой неожиданно для себя, убыла обратно в город, сообщать неприятные новости, а Эйрих пошёл к уже разбиваемому воинами шатру.

В связи с сезоном, шёлк шатра поменян на высококачественную шерсть, что входила в комплект. Скоро можно будет погреть кости у жаровни, выпить подогретого вина и забыть ненадолго о лютом холоде и метели, присланной, отчего-то гневающимся на людей, Тенгри…

Когда шатёр был поставлен, жаровня разожжена, а пара кубков горячего вина с перцем выпита, Эйрих залёг в кровать и укутался в шкуры. Приятное тепло, быстро согревающиеся конечности — он, почему-то, любил это ощущение.

И, как всегда в такие моменты, в голову начали лезть всякие мысли, подкидываемые его разумом для размышления, раз они всё равно ничего не делают.