О легионах Аэций того же сказать не мог, потому что это было его решение — передать их под власть Сената и народа готов. Префекты и комиты приняли его решение, потому что готы решили ничего не менять в их командовании.

Вообще, всё произошедшее выглядело очень некрасиво. Он снял осаду с городов Сицилии, погрузил войска на уже тогда нелояльный флот, высадился в Карфагене и устроил дворцовый переворот, в котором его отец, Гауденций, захватил императора и повёз его в Рим.

Неприятно быть предателем, но зато подконтрольные императору провинции спокойно приняли его власть, а когда пришло время, покорно сложили оружие перед готскими войсками, которым была передана оборона городов и границ.

Теперь, без пролития лишней крови, Западная империя вновь воссоединилась, правда, под именем Готской республики…

Естественно, Аэция возненавидели патриции, лишённые земель, власти и веры в завтрашний день, ведь они были вынуждены покинуть пределы Республики. Большей частью они ушли в Восточную империю, теперь единственную, но некоторые подались к Сасанидам, кои с радостью приняли новую знать, из которой шахиншах выбирал себе полезных и верных людей.

— Ты всё просрал, Аэций!!! — продолжал яростно вопить Гонорий.

— Это ты всё просрал, Гонорий!!! — не менее яростно ответил ему Аэций. — Я закончил губительную для нас войну! Высокой ценой, но закончил!

Гонорий должен быть благодарен за то, что готы сохранили ему жизнь.

— Ты сгубил империю, отдал её на поругание варварам… — процедил император.

— Ты это сделал! — не согласился Аэций. — Это ты убил Стилихона! С каждым днём я всё больше и больше уверяюсь, что этот консул мог больше, чем я! Это ты убил его, по навету и из зависти, чем обрёк свою загнивающую державушку на погибель. Я мог умереть, пытаясь отсрочить неизбежное, но я выбрал жизнь. С позором предательства, но ради сохранения жизней тысяч от бессмысленной бойни…

— За меня надо было сражаться, сука!!! — император схватил двузубую вилку. — Ты должен был потратить хоть сотни тысяч жизней, ради сохранения моей власти! Ты присягал мне, тварь! Я верил тебе!

— Увы, ты оказался слишком слаб, чтобы кто-то сохранял к тебе лояльность, — с усмешкой произнёс проконсул. — Тебя предали все, кого ты видел в своей жизни. И я.

Гонорий бросил в него вилку.

— Ты припёрся сюда, чтобы сказать это⁈

— Ещё я принёс твои императорские регалии, — усмехнулся Аэций и дал знак своим доместикам, чтобы поставили сундук. — Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся.

И он покинул корсиканский дворец императора, единственный, который ему оставили.