Судя по тому, что там ещё два стула остались пустыми, наша пара ничьё место не заняла. Видимо, «бронь» для кого-то была. Причём Мацуев выступал лишь во втором отделении. После блестящего концерта супруга уговаривала Черенкова зайти за кулисы к превосходному пианисту. Не пошёл. Стеснялся очень.

...В 2010 году супруга Ирина лишилась своей бухгалтерской работы, и Фёдор предложил: «Попробуй сделать передышку, займись моим здоровьем». Она занялась. «И были, — вспоминала Ирина в беседе с нами, — очень хорошие два-три года, когда он даже ни разу не попал в больницу... Я продумывала для него, как в детском саду, режим дня. Вот он встал, завтрак, прогулка по привычному маршруту. К его любимому дубу я и сейчас нередко подхожу... Потом он едет на тренировку. Возвращается — у меня готов обед. Вечером обязательно выход либо в консерваторию, либо погулять».

Ирина до сих пор считает трагической ошибкой расставание с Фёдором за девять месяцев до его смерти. Да, вновь давали знать о себе приступы. Кагор, вынуждены признать, также сыграл роковую роль. (Хотя в январе Черенков проходил медобследование, которое, как нам рассказывала Ирина Викторовна, не выявило серьёзных отклонений.) Допустим, он мог дождаться прихода приглашённых гостей и сказать: «Я ухожу». Почему? Как объяснишь... Да, НЦПЗ не мог принять надолго; да, футбол в памяти навсегда и никому того не понять. Очень трудно было находиться рядом с ним. Надо было? Видимо, да.

Только не нам, знаете, судить и рядить. Ведь Ирина Викторовна застала самый тяжкий этап жизни Фёдора Фёдоровича — когда он должен был постепенно расставаться с футболом. При этом она сама нам говорила: «Без футбола он умирал». И как быть-то? Ведь всё равно надо уходить когда-то.

Тут и зрение стало сдавать. То есть и ветеранские матчи должны были вскоре закончиться. Но «большой футбол» для Черенкова закончился много раньше! Поэтому женщина встала перед труднейшей задачей: как сделать, чтобы он полноценно жил без Игры?

Причём кое-что поначалу удавалось. Вот что Ирина говорила про последствия матча с «Фейеноордом» в Москве, где Фёдора, напомним, удалили с поля: «Мы тогда были без машины. После игры он со своим рюкзаком, это март месяц, ещё холодно. Мы стали ловить машину на улочке рядом со стадионом. Никто не останавливался. И мы с ним пошли до метро. Он меня обнял, мы шли, хохотали. И останавливается машина, и там едет второй тренер Романцева — Тарханов. Он опустил стекло: “Фёдор, это ты?” — “Да”. Вроде это тренер, а он шёл, покуривая. И он говорит: “Я впервые вижу тебя таким счастливым!”».