Сплотил, словом, Фёдор сотрудников. Всех — от начальства до клерков. Просто бесклассовое общество получилось. Может, Фёдор когда-то этого и хотел. Однако вряд ли мечтал стать тренером коллектива из корпоративного чемпионата. К тому же получилось такое поздновато. Но ведь всё равно: старался для людей. Для всех.

Между прочим, и для собственных врачей — самым непосредственным образом. Ведь было дело, когда заведующая диспансером, где футболист наблюдался, пригласила его на симпозиум. Фёдора, понятно, отговаривали. Там же московские психиатры имели право задать любой профессиональный вопрос больному. А больной, мы не забыли, — тоже человек.

Но Черенков проявил принципиальность: «Это нужно моему врачу». И пошёл. Кто-то из докторов поинтересовался: «Как вы чувствуете влюблённость?» Причём около сотни специалистов внимательно ожидали ответа. И он отвечал. И вообще обошёлся без умолчаний. Довольные и благодарные врачи потом аплодировали.

Много лет Ирина — как когда-то Ольга — смотрела Фёдору в глаза. И в какой-то момент, когда что-то в его взгляде менялось, зорким чутьём родного человека определяла: «Федя, пора в больницу». Он страшно не хотел. Но некуда было деваться. И это было правильно.

А тут — некому стало произносить эти слова.

Черенков остался в своей квартире один.

Нет, не совсем, конечно. Дочь Настя рассказывает:

«Для меня последний год жизни папы — мама не даст соврать — это было что-то невероятное. Мы с папой стали друзьями. Вот реально! Он мог мне позвонить, он мог ко мне приехать. Помимо того, что он болел? Так болел он не в первый раз. И вёл он себя всегда одинаково. А тут — и болеет, и он мой друг. Мы могли с ним делиться абсолютно всем... Живя один, он тянулся ко мне.

Последние месяцы мы очень часто ездили к папе с детьми гулять. Он припас самокат для Сашки (внучки. — В. Г., И. Р.), который я просила не трогать, а его выкинули до сорока дней. Рисунки Сашкины у него стояли. Мы дурачились. И он со мной разговаривал. Раньше он мне говорил: “Яйцо курицу не учит”. Был со мной строг. Когда я ему говорила: “Папа, ты должен лечь в больницу” — отвечал: “Ты вообще куда лезешь?” А здесь я не поднимала так строго разговор о лечении».

Ещё 19 августа Александр Беленков, с которым Фёдор когда-то занимался в школе «Спартака», пришёл к нему в гости, проговорил с ним пять часов. Фёдор делился планами, был в приподнятом настроении. Он, совсем недавно отпраздновавший 55-летие, совершенно не собирался умирать.

Безумно обидно и больно, что на новом стадионе «Спартака» Черенкову так и не суждено было побывать. Какое-то дикое, непостижимое стечение обстоятельств.