Мы занимаем один из боковых столиков, и пока ожидаем заказ, я осматриваю окрестности. Ситуация с албанцами начинает меня беспокоить.

– Так ты уверена, что твоей бабушке понравится… это? – Я потягиваю вино и смотрю на коробку, лежащую на углу стола.

– Ей понравится, – показывает Бьянка и принимается за еду.

Я в этом сильно сомневаюсь.

– Значит, у нее странный вкус.

– Все считают Нонну Джулию немного чудаковатой.

– А ты нет?

– Нет. Она просто притворяется, чтобы ей все сходило с рук. На свой последний день рождения она заказала стриптизеров.

Бьянка разражается смехом, когда я чуть не поперхнулся вином. Мне нравится ее улыбка, а то, как она отражается в ее глазах, напоминает мне луч солнца в пасмурный день.

– В твоих глазах кусочек неба, солнышко.

Она смотрит на меня в замешательстве, поэтому я перевожу ей:

– Это значит «частичка неба отражается в твоих глазах».

Мне трудно в это поверить, но ее щеки действительно слегка краснеют. Иногда я забываю, насколько она молода.

– Тебя беспокоит разница в возрасте между нами? – спрашиваю я.

Учитывая все обстоятельства, я полагаю, что десять лет разницы – это наименее проблематичная вещь.

– Нет. А что?

– Не знаю. Может быть, тебе хотелось бы гулять каждую ночь, веселиться, делать то, что делают другие… девушки твоего возраста.

– Большинство девушек моего возраста не тренировались по шесть часов в день с двенадцати лет. Вечеринки до утра никогда не были моей фишкой. Но я бы не возражала, если бы мой муж иногда водил меня на танцы. Или ты уже слишком стар для этого?

Я наклоняюсь над столом, беру ее за подбородок и целую пухлые губы.

– Посмотрим.

– Как на работе?

– Как всегда. Жена пахана пригласила нас на ужин в понедельник. Хочешь пойти?

– Конечно. Какая она? Ее не было на свадьбе.

– На третьем месяце беременности, и в последнее время она крайне неприятна. Думаю, в конечном итоге она может убить Романа.

– Почему?

– Скажем так, поведение Романа немного обострилось, когда он узнал, что она беременна. Вот увидишь.

– Ты так и не рассказал мне, чем занимаешься в Братве.

– Я занимаюсь распространением наркотиков, – говорю я.

– Ты знаешь моего брата? Анджело?

Интересный вопрос.

– Не думаю, что мы встречались.

– Странно. У меня сложилось впечатление, что он тебя знает.

Да, он наверняка знает меня. Большинство людей наших кругов знают. Мне нужно сменить тему разговора.

– Когда ты начала заниматься балетом?

– Моя мама привела меня на первый урок, когда мне было четыре года. Более интенсивно тренироваться я начала в шесть.

– Пятнадцать лет. Должно быть, трудно было оставить все это позади.

– Самое трудное, что я когда-либо делала. Я могла бы остаться, взять несколько второстепенных ролей с менее сложной хореографией. Меньше прыжков. Но вместо этого я решила уйти на пенсию. Уйти, пока я еще на вершине. Это тщеславно, я знаю.

– Это вовсе не так. – Я беру ее руку и провожу большим пальцем по внутренней стороне ее ладони. Такая нежная. – Что случилось с твоим голосом, Бьянка?

Я чувствую, как она замирает, затем высвобождает свою руку из моей, делает глоток апельсинового сока и смотрит куда-то мне за спину.

– Мне было одиннадцать. Отец отвозил меня на тренировку. Было воскресенье, около семи утра. Накануне вечером была вечеринка, они что-то праздновали. Он все еще был немного пьян. Мы врезались.

Я наблюдаю за тем, как Бьянка делает глубокий вдох и смотрит на меня.

– Они сказали, что я не дышала, когда приехала скорая. Им пришлось на месте делать интубацию. Спасатель, который это делал, был молод и напуган. Он сделал что-то не так. Повредил голосовые связки.

– А твой отец?

– Вывихнул плечо. – Она улыбается и отводит взгляд. – Бруно Скардони как таракан.

Видно, что она не хочет больше говорить об этом.

– Мне очень жаль. – Я тянусь к ее руке и целую подушечки пальцев.

Кто-то должен убить этого мудака.

Бьянка

Мне не нравится, как воспитательница Лены смотрит на Михаила. С того момента, как мы вошли в игровую комнату, она то и дело бросает взгляды в нашу сторону, поэтому я придвигаюсь к нему поближе и обнимаю за талию. Она рассказывает о книгах, которые рекомендует купить родителям для занятий в следующем месяце, и на мгновение ее взгляд переходит на меня, оглядывая с головы до ног, словно оценивая. Видно, что Михаил приглянулся ей, а мне это совсем не нравится.

После того как воспитательница закончила перечислять материалы, некоторые родители собираются, чтобы обсудить успехи своего ребенка, но мы с Михаилом остаемся в задних рядах и ждем, пока толпа рассосется. Когда мы подходим к воспитательнице, я убираю свою руку с талии Михаила и решаю отойти на несколько шагов назад. Думаю, мне не стоит вмешиваться.

– Господин Орлов, – говорит воспитательница слащавым голосом. – Мы давно вас не видели.

Она симпатичная, на вид ей чуть меньше тридцати, и, судя по широкой улыбке на лице, ей действительно нравится мой муж.

– Как дела у Лены? Есть какие-то проблемы? – спрашивает Михаил, оставив без внимания ее комментарий.

– О, Лена – замечательный ребенок, такая воспитанная. Вы так хорошо ею занимаетесь. – Она хлопает ресницами, как влюбленная школьница, и у меня в глазах темнеет от злости. За несколько секунд я преодолеваю разделяющие нас несколько футов и снова обнимаю Михаила за талию, улыбаясь.

Рука Михаила обхватывает меня за спину.

– Мисс Льюис, – говорит он, – это Бьянка. Моя жена.

Не припомню, когда в последний раз я испытывала такое удовлетворение, как сейчас, наблюдая за ее круглыми, как блюдца, глазами. «Все верно, сучка. Он занят. Но ты бы могла и сама догадаться».

– Если это все, то нам пора. Лена ждет нас в коридоре, – Михаил кивает в сторону двери.

– Да, конечно.

Когда мы уходим, я бросаю взгляд через плечо и вижу, что воспитательница смотрит нам вслед. Не сводя с нее глаз, я скольжу рукой от поясницы Михаила вниз, пока моя ладонь не оказывается на его твердой как камень заднице, и я не могу удержаться, чтобы не сжать ее совсем немного.

Когда мы выходим в коридор, Михаил наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

– Ты только что сжала мою задницу?

– Может быть, – говорю я одними губами и делаю это снова.

– Папочка, папа! – Лена вскакивает с маленькой скамейки справа от нас и бросается Михаилу на руки. – А теперь мы можем пойти и купить моего попугайчика, папочка?

Михаил вздыхает и целует ее в лоб.

– Да.

По дороге домой мы заезжаем в зоомагазин, и Лена выбирает маленького голубого попугайчика. Пока Михаил спрашивает у продавца рекомендации по кормлению, мы с Леной подходим к стеллажу слева и выбираем игрушки для птиц. Дверь в магазин открывается, и внутрь вбегают два мальчика возраста Лены, а за ними их мама, они бегут к аквариумам, выставленным на стене.

– Мамочка, я хочу золотую рыбку! – кричит один из мальчиков.

– Я не хочу золотую рыбку. Я хочу черную, как Бэтмен! – восклицает другой. – Золотые рыбки для девчонок.

Когда мы выходим из магазина, они все еще ссорятся из-за рыбки, и, пока мы идем к машине, я смотрю на Лену, которая вдруг притихла. Я ожидала, что она будет рада покупке, но она не произносит ни слова, пока Михаил ставит клетку с птицей на заднее сиденье и пристегивает Лену ремнями безопасности к ее автокреслу. Странно, обычно она болтает без умолку.

Когда все мы находимся внутри и Михаил тянется, чтобы завести машину, Лена наконец произносит:

– Папочка! А где моя мамочка?

Рука Михаила замирает с ключами на полпути к замку зажигания. Он делает глубокий вдох, затем поворачивается и берет ее маленькую ручку в свою.

– Твоя мама сейчас с ангелами, зайка.

– Почему?

– Она… она была больна, Леночка.

– Как папа Чарли?