– Да, зайка. Как папа Чарли.

Я протягиваю руку и кладу ее на бедро Михаила. Ему тяжело. Я вижу это по тому, как он сжимает руль другой рукой, костяшки его пальцев побелели от напряжения.

Лена мгновение смотрит на меня, затем поворачивается к Михаилу:

– У Чарли теперь новый папа. А Бьянка – моя новая мама?

У меня перехватывает дыхание, в то же время я чувствую, как тело Михаила замирает под моей рукой. Мы никогда не говорили о том, как Лена должна называть меня. Я предполагала, что это будет просто «Бьянка», но не учла тот факт, что девочка еще слишком мала, чтобы понять. Судя по слегка растерянному выражению лица Михаила, он тоже этого не ожидал. Хотя и стоило.

– Помнишь, мы говорили об этом? Что папа и Бьянка поженятся и мы будем жить все вместе?

– Да, папочка. Новый папа Чарли тоже живет с ними.

Мы должны были предположить, что «папина жена» для нее все равно что «мама». Я всегда хотела иметь детей, но мне казалось, что это произойдет не скоро. Думаю, я не стану возражать, если Лена начнет называть меня мамой. Я на мгновение задумалась. Нет, я совсем не против. Более того, мне нравится эта идея. Если, конечно, Михаил не возражает.

– Ну, Леночка, это… – начинает Михаил, но я сжимаю его бедро, и он поворачивается ко мне.

– Ты можешь сказать «да». Если ты не против.

Он ничего не говорит, просто смотрит на меня. Может, ему не нравится, что Лена считает меня своей новой мамой. Осознание этого причиняет боль, но я стараюсь не показывать этого.

– Ты не обязан. Я просто… – Я вздыхаю. – Все в порядке. Мы можем попытаться объяснить ей это.

Михаил протягивает руку, касается моей щеки и наклоняется вперед.

– Лена никогда не говорила о своей матери, и… – он закрывает глаза и ругается, – я облажался. Я думал, она поняла. Она слишком маленькая. Я должен был постараться объяснить ей получше. Нам с тобой следовало сначала поговорить. Я не могу просить тебя об этом, Бьянка.

– Ты хороший отец, и ты ничего не испортил, – знаками показываю я и касаюсь его руки. – И я не против, чтобы Лена считала меня своей новой мамой.

– Тебе двадцать один, детка. – Михаил хмурит брови.

– Моя мама родила Анджело, когда ей было девятнадцать. Это нормально.

– Ты уверена?

Я наклоняюсь и прижимаюсь к его губам.

– Да, – шепчу я ему в губы и целую его.

Глава 14

Глава 14

Михаил

Я стою, облокотившись на кухонную стойку, и просматриваю в телефоне последние данные касательно моей работы, когда входит Бьянка. Я поднимаю глаза, и у меня на мгновение замирает дыхание. Она одета в длинное черное платье, облегающее верхнюю часть ее тела и ниспадающее до земли многочисленными слоями шелковой ткани. С волосами, заплетенными в тугую косу, она выглядит так, будто сошла со страниц модного журнала. Бьянка замечает, что я смотрю на нее, улыбается и дважды оборачивается, отчего шелковая ткань развевается вокруг нее, открывая черные туфли на шпильках и стройные ноги через глубокий разрез сбоку. Я не могу отвести от нее взгляда.

– О чем ты думаешь? – жестами спрашивает она.

Я не способен мыслить рационально, и единственное, что у меня сейчас в голове, – это она, обнаженная, в моей постели.

– Ты зажгла огонь в моей душе, солнышко, – шепчет Михаил по-русски.

Она ухмыляется, подходит ко мне и начинает вырисовывать пальцем вопросительный знак на моей груди.

– Это значит: «Ты разожгла огонь в моей душе, солнышко». И если мы прямо сейчас не уедем, то вообще никуда не пойдем.

Ее губы растягиваются в улыбке, Бьянка берет меня за руку и ведет к двери. Она продолжает улыбаться в машине, пока мы выезжаем из гаража, и я гадаю, что может быть у нее на уме, когда она наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Я без… трусиков.

Машину заносит, но я ухитряюсь выровнять ее, едва не задев бетонный столб на обочине. Теперь, когда все под моим контролем, я поворачиваюсь к Бьянке и вижу, что она откинулась на спинку сиденья с самодовольной усмешкой на лице.

* * *

На просторной ухоженной лужайке установлены четыре больших шатра. По меньшей мере две сотни гостей толпятся вокруг длинных столов, накрытых белой тканью, болтают друг с другом и смеются над, вероятно, убогими шуточками. Большинство из них – итальянцы. Некоторых я запомнил с нашей свадьбы. Есть даже несколько политиков. Определенно, интересная компания собралась.

В центре самой большой группы стоит маленькая хрупкая женщина в ядовито-зеленом платье и со странной колючкой на ее седой шевелюре. Необыкновенно привлекательный парень – вероятно, лет двадцати пяти – обхватил своей рукой ее талию и что-то шепчет ей на ухо.

Бьянка сжимает мою руку, я смотрю на нее и вижу, что она широко улыбается, указывая головой на женщину в зеленом платье. Полагаю, это и есть знаменитая Нонна Джулия.

Мы подходим к группе, и я обращаю свое внимание на каждого, кто попадает в поле моего зрения, отмечая все, что хотя бы отдаленно кажется подозрительным. Не люблю столпотворения, но и не фанат открытых пространств. И то и другое создает угрозу безопасности.

Бабушка Бьянки оборачивается и, заметив нас, хихикает от восторга, как маленькая девочка, а затем спешит к нам. Ее юный спутник следует за ней по пятам.

– Бьянка! Ты опоздала! – Она целует Бьянку в обе щеки, затем поворачивается ко мне. – Я вижу, ты привела своего мужа. Красавец. Высокий. Подтянутый. – Она слегка наклоняется, внимательно рассматривая меня. – Правильный выбор, тесоро[1].

Очевидно, что она не только сумасшедшая, но и слепая. Я киваю.

– Я рад, что вы одобряете, миссис Манчини.

– О боже, нет. Зови меня просто Нонна. Миссис Манчини звучит так, будто я какая-то старуха. И вообще, я развелась два месяца назад, – говорит она, отмахиваясь от молодого человека, стоящего рядом с ней. – Иди перекуси чего-нибудь, Тони. Я найду тебя позже.

Парнишка кивает и уходит, не задавая лишних вопросов.

– Я наняла его специально для сегодняшнего дня. Молодые люди стоят дорого, но это того стоит. Бруно скоро умом тронется. – Она широко улыбается, и я думаю, не сошла ли с ума она.

Бьянка достает свой телефон, набирает текст и отдает его Джулии, которая смотрит на экран, а потом на Бьянку.

– Конечно. А что, ты имеешь что-то против жиголо? Это честная работа. О, вот и Лука Росси. Жаль, что он уже женат. Такой прекрасный представитель мужского пола. – Она прищуривает глаза. – Это Франко с ним? Я слышала, он развелся с женой в прошлом месяце, так что сезон открыт. Я пошла.

Я смотрю на Бьянку, которая качает головой, наблюдая, как ее бабушка направляется к мужчине, предположительно Франко.

– Она просто дурачится. – Бьянка подает знак. – Пойдем поищем, где можно присесть.

Мы выбираем один из чудом освободившихся столиков, расположенный в стороне, и молча наблюдаем за толпой. Официант приносит нам наши напитки, и Бьянка тянется к моему бокалу, переставляя его с правой стороны на левую. Думаю, она сделала это машинально, поскольку выглядит слишком сосредоточенной, выбирая канапе с тарелки перед нами. Должно быть, она заметила, что я не ставлю напитки в мою слепую зону. Странно, но, видимо, ее совсем не волнует, что у ее мужа только один глаз. Я прекрасно знаю, в каком ужасном состоянии мой правый глаз, поэтому все равно жду, что однажды, проснувшись у меня на руках и посмотрев на меня, она отшатнется. Но она просто улыбается и снова засыпает еще на несколько минут. Моя Бьянка не любит просыпаться рано утром.

Вокруг много мужчин, и моя жена выглядит сегодня особенно желанной в своем платье. И под ним у нее ничего нет.

Я хватаю ее стул и придвигаю его ближе к себе.

– Детка, – наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо, – сядь ко мне на колени.

Бьянка

Я смотрю на Михаила, приподнимаю бровь, затем встаю и становлюсь между его ног. Он постукивает себя по левому бедру и пристально смотрит на меня, словно бросая мне вызов. Михаил никогда ничего не делает просто так, и мне любопытно, что он задумал, поэтому я поворачиваюсь и сажусь ему на колено.

– Довольно много народу. Твоя Нонна пользуется популярностью, – говорит он.

Его рука находит разрез моего платья, и в следующую секунду он прикасается пальцем к моему колену, а затем медленно поднимается выше по внутренней стороне бедра. Он задерживается там на мгновение, а затем начинает подниматься выше. Сумасшедший. Моргнув, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

– Что-то не так? – спрашивает он, его лицо – истинное воплощение спокойствия и невинности, как будто это не его рука находится у меня между ног.

Я приподнимаю край своего платья и прячу его руку в ткань, оглядываясь назад, на толпу гостей. В эту игру могут играть двое.

– Интересно, – тихо произносит он, когда его палец добирается до моей обнаженной сердцевины, надавливая на клитор. – Посчитают ли они наше положение сидя уместным?

Я делаю глубокий вдох и слегка раздвигаю ноги, радуясь, что стол закрывает нас от посторонних глаз.